— Задача выполнена, славяне, — подвел итог старший лейтенант. — Мы только что пустили на ветер миллионы грязных долларов ЦРУ. Аналитики в Лэнгли будут выть от бессилия и жрать галстуки. Но теперь они точно поймут, что здесь работает не просто кучка случайных партизан.

Внезапно из-за дальней гряды гор донесся звук, заставивший расслабившихся бойцов мгновенно подобраться. Это был не привычный рокот поршневых транспортников или стрекот вертолетов, а низкий, агрессивный свист реактивных турбин, стремительно набирающий силу и рвущий барабанные перепонки.

Капитан Нгуен резко изменился в лице и указал рукой на небо, тревожно прокричав что-то своим людям на вьетнамском.

— «Фантомы», — сквозь зубы процедил Хмельницкий, безошибочно опознав звук приближающихся штурмовиков. — Кто-то из охраны все-таки успел нажать тревожную кнопку по радиосвязи перед смертью. Воздух! Уходим, немедленно! Заморские джентльмены прислали кавалерию!

Реактивный визг распорол небо пополам, обрушившись на горящую долину многотонным звуковым прессом. Два многоцелевых истребителя-бомбардировщика F-4 «Фантом» вынырнули из-за горных хребтов с пугающей стремительностью. Серебристые хищники заложили крутой вираж, ложась на боевой курс.

— Ходу, славяне! В зеленку, живо! — заорал Хмельницкий, перекрывая нарастающий гул турбин.

Счет шел на секунды. Объединенный отряд рванул к спасительной кромке леса, продираясь сквозь заросли слоновой травы и перепрыгивая через искореженные взрывом остатки заграждений. Вьетнамские партизаны рассыпались веером, двигаясь с проворством напуганных ящериц. Псковская десантура не отставала, невзирая на вес трофейного оружия и амуниции.

«Фантомы» ударили, когда беглецы едва успели нырнуть под прикрытие первых раскидистых баобабов.

Американские пилоты не стали разбираться в тактической обстановке. Увидев уничтоженную базу и горящие плантации, они просто сбросили на долину свой смертоносный груз. Земля позади глухо ухнула. За спинами бегущих выросли исполинские оранжево-черные грибы взрывов, а следом докатилась чудовищная волна испепеляющего жара. Напалм выжигал то, что не успел уничтожить пластид Смолянинова.

Воздух моментально лишился кислорода. Густой, маслянистый дым от горящих химикатов и маковых полей плотным саваном накрыл низину, поднимаясь высоко в небо. И это зловонное, удушливое облако стало их главным спасением — с высоты птичьего полета тепловизоры и камеры штурмовиков ослепли, не в силах пробиться сквозь завесу.

Инструктор гнал группу вверх по склону, подальше от эпицентра огненного шторма. Легкие горели огнем, дыхание со свистом вырывалось из горла.

— Привал! — хрипло выдохнул офицер, когда отряд углубился в джунгли на добрый километр.

Десантники рухнули в сырой папоротник, жадно хватая ртами влажный, но относительно чистый воздух.

Ян Генрихович Кабыздох привалился спиной к замшелому стволу, отложил гранатомет и зашелся тяжелым, лающим кашлем. Глаза штурмовика слезились, лицо пошло красными пятнами.

— Матерь божья… — выдавил обрусевший немец, утирая пот грязным рукавом. — Если мы подышим этим маковым дымом еще минут десять, я начну видеть валькирий и сочинять баллады на вьетнамском. Гете бы оценил такие расширяющие сознание вещества, но для здоровья советского гражданина этот парфюм категорически вреден.

— Держи себя в руках, Ян Генрихович, — изящно промокая лоб платком, отозвался Смолянинов. Аристократ дышал тяжело, но держал спину безупречно прямо. — Утешайтесь тем, что мы только что заставили дышать этим парфюмом экономику целого управления ЦРУ. Финансовые потери исчисляются десятками миллионов.

— Всякая скверна должна обратиться в пепел, — невозмутимо добавил Нестор Шульга. Снайпер аккуратно счищал золу с оптического прицела, не обращая внимания на творящийся вокруг хаос. — Мы лишь ускорили Божий суд.

Из зарослей бесшумно вынырнул капитан Нгуен. Вьетнамец выглядел так, словно только что вернулся с легкой прогулки. Азиат кивнул рязанцу, показывая рукой на восток — его люди уже перегруппировались и готовы были продолжать отход.

Семён утвердительно махнул в ответ, но тут же предостерегающе поднял кулак.

Сквозь затихающий гул уходящих на разворот реактивных истребителей прорвался другой звук. Хищный, частый стрекот лопастей, больше похожий на работу гигантской швейной машинки.

— Вертушка, — безошибочно определил Скобарь, нахмурив густые брови. — Низко идет, стервятник. Под дым поднырнуть пытается.

Внизу, над кронами деревьев, из сизого марева вынырнул ударный вертолет AH-1 «Кобра». Узкий, зубастый фюзеляж, подвески с блоками неуправляемых ракет и спаренный пулемет в носовой турели. Американский пилот вел машину предельно дерзко, едва не цепляя лыжами верхушки пальм. Мощный поток воздуха от винтов разгонял маковый дым, открывая вертолетчикам изломанный рельеф склона.

Они искали диверсантов. И они их нашли.

Стрелок-оператор в передней кабине «Кобры» заметил мелькнувшие в зеленке фигуры партизан Нгуена. Хищный нос вертолета резко довернул в сторону склона. Шестиствольный миниган системы Гатлинга ожил, выплевывая тысячи пуль в минуту.

Джунгли взорвались фонтанами щепок, срезанных веток и вскипевшей земли. Сплошная стена свинца начала методично перепахивать лес, неотвратимо приближаясь к позициям десантников.

— В укрытие! Лицом в грязь! — рявкнул командир, вжимаясь в корневище.

Ураганный огонь не давал поднять головы. «Кобра» закладывала плавную дугу, готовясь угостить беглецов ракетным залпом. Бежать от вертолета по пересеченной местности — верная смерть.

Иван Михайлович Скобарь не стал падать.

Псковский Илья Муромец, двигаясь с удивительной для своих габаритов проворностью, метнулся к массивной развилке соседнего баобаба. Богатырь с размаху вогнал сошки «Печенега» в толстую кору, намертво фиксируя оружие.

— Куда прешь, окаянный? — басовито, почти ласково пророкотал пулеметчик, ловя в зенитный прицел стеклянную полусферу вертолетной кабины. — Не суетись под тесаком, когда взрослые дяди работают.

«Кобра» зависла буквально в ста метрах от них, разворачивая пилоны с ракетами. Стрелок в кабине, увлеченный охотой на вьетнамцев, пропустил момент, когда на скалистом уступе выросла гигантская фигура в тельняшке.

Скобарь выдохнул, напряг могучие мышцы, превращаясь в единый монолит с пулеметом, и нажал на гашетку.

Оружие зарычало. Иван Михайлович бил не наугад — короткими, выверенными очередями по три-четыре патрона. Бронебойно-зажигательные пули калибра 7.62, добытые накануне в лагере союзников, прочертили в воздухе невидимые трассы и с устрашающим лязгом впились в бронированное брюхо «Кобры».

Первая очередь высекла искры из обшивки, вторая легла кучно в район хвостового винта, а третья прошила плексиглас прямо перед лицом стрелка-оператора.

Американский пилот оказался профессионалом. Поняв, что нарвался на плотный заградительный огонь тяжелого калибра и машина получает критические повреждения, он инстинктивно рванул ручку управления на себя.

Вертолет резко взмыл вверх, уходя от свинцового ливня. Из пробитого капота двигательного отсека повалил густой черный дым. Задыхающийся турбовальный двигатель натужно завыл, лопасти изменили тональность. Искать партизан экипажу сразу расхотелось — теперь их главной задачей было дотянуть до ближайшей базы и не рухнуть в непролазные топи. Потеряв высоту, дымящаяся «Кобра» тяжело завалилась на правый борт и поспешно скрылась за горной грядой, оставляя за собой жирный трассер копоти.

В лесу воцарилась звенящая, напряженная тишина, нарушаемая лишь треском пожара в долине.

Скобарь неторопливо снял палец со спускового крючка, сдул сизый дымок, поднимающийся от раскаленного ствола, и деловито поправил съехавшую на затылок бандану.

— Вот так-то лучше, — философски изрек богатырь, похлопывая пулемет. — А то расшумелся тут, понимаешь. Не видишь, люди с работы идут, уставшие. Никакого уважения к пролетариату.