— Я требую обращения согласно Женевской конвенции… — начал было лейтенант.

Из полумрака пещеры изящно шагнул Смолянинов. Аристократ держал в руках небольшой хирургический скальпель, позаимствованный из сумки Пилюли, и задумчиво проверял его остроту на тонкой травинке. Лезвие рассекло зеленую нить пополам с едва слышным шелестом.

— Видите ли, мистер Доусон, — вежливо произнес Арнольд Арчибальдович на безупречном, оксфордском английском, от которого пленник заметно вздрогнул. — Женевская конвенция — прекрасный документ. Но мы находимся в Лаосе. Официально вас здесь нет. Нас здесь тоже нет. Следовательно, с юридической точки зрения, мы — плод вашего разыгравшегося воображения. А воображение способно причинять вполне реальную, невыносимую физическую боль.

Сапер присел на корточки перед американцем, элегантно поправляя манжеты камуфляжной куртки.

— Выбор за вами, лейтенант. Вы можете проявить чудеса патриотизма, и тогда я, с чисто академическим интересом, продемонстрирую вам особенности строения нервной системы человека в полевых условиях. Поверьте, я знаю толк в анатомии. Либо вы сэкономите нам время, а себе — здоровье, и мы расстанемся, сохранив приятные воспоминания друг о друге.

Слова Смолянинова, сказанные бархатным, успокаивающим тоном, подействовали на Доусона сильнее, чем если бы в него целились из пулемета. Американец затравленно оглянулся. Сзади нависал исполин Кабыздох, деловито протирающий огромное мачете. Впереди сидел холодный, как лед, командир. Шансов на спасение не было.

— Командир! — внезапно вклинился Шуруп, отрываясь от расшифровки кодовых таблиц. Лицо радиста посерело. — Товарищ старший лейтенант, тут такое дело… Я прогнал их последние сообщения через захваченный ключ. Они не ищут нас. Точнее, они прекратили активный поиск три часа назад.

Хмельницкий нахмурился, подавшись вперед.

— Поясни.

— Приказ по всем группам MACV-SOG в нашем квадрате. Код «Возврат». Им приказано разорвать визуальный контакт, свернуть передовые базы и срочно оттянуться за периметр зоны «Чарли», — сержант сглотнул вставший в горле комок. — Инициирована операция «Громовой раскат».

Рязанец перевел тяжелый взгляд на пленника.

— Что такое «Громовой раскат»? — слова падали, как тяжелые камни. Шуруп перевел вопрос, и без того понятный по интонации.

Лейтенант Доусон нервно сглотнул. Осознание того, что его собственное командование отдало приказ на отход, бросив его дозор на произвол судьбы, окончательно сломало барьеры. Хваленая корпоративная солидарность ЦРУ дала трещину.

— Это зачистка… — хрипло выдавил американец, глядя в пол. — Тотальная зачистка. Когда мы поняли, что несем неоправданные потери на минных полях и в снайперских дуэлях, штаб запросил радикальное решение.

Пленник поднял глаза, полные обреченности.

— Квадрат признан зараженным зоной приоритетного поражения. Завтра на рассвете сюда прибудет ударное крыло. Они не будут нас выслеживать. Они просто сожгут здесь все. Напалм, дефолианты, а затем кассетные бомбы. Двести тонн взрывчатки на каждый квадратный километр. Выживших не будет. Даже насекомые сгорят.

Под сводами пещеры повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием раненых в дальнем углу. Масштаб надвигающейся катастрофы накрыл группу с головой. Одно дело — вести партизанскую войну с элитным спецназом, и совсем другое — оказаться под ковровой бомбардировкой стратегической авиации. Укрыться от напалмового шторма не поможет ни одна пещера — огонь просто выжжет весь кислород, превратив каменный мешок в крематорий.

— Откуда работают бомбардировщики? — голос инструктора лязгнул металлом.

— База «Омега-Три», — покорно ответил связист, окончательно сдавшись. — Это секретный аэродром подскока в тридцати милях к западу отсюда. Вся ударная авиация, топливо и бомбы уже стянуты туда. Они ждут только зеленой ракеты на рассвете.

Семён резко поднялся, заложив руки за спину, и принялся мерить шагами небольшое свободное пространство перед ящиками. Шестеренки в голове офицера вращались с бешеной скоростью, просчитывая варианты. Уходить? Поздно. С ранеными на руках они не успеют покинуть зону поражения до рассвета. Прятаться глубоко под землю? Риск задохнуться от угарного газа равен ста процентам.

Оставался только один выход. Безумный, суицидальный, противоречащий всем правилам логики и военного искусства.

Старший лейтенант остановился и посмотрел на своих людей. В глазах десантников не было страха. Лишь холодная ярость загнанных в угол хищников.

— Арнольд, — обратился командир к саперу. — Сколько у нас осталось пластида?

Смолянинов мгновенно понял ход мыслей командира. Глаза аристократа блеснули фанатичным огнем.

— Около сорока килограммов, товарищ старший лейтенант. Плюс детонаторы, пара мин и запас гранат для М79. Если использовать этот арсенал грамотно, можно пустить на воздух небольшой крейсер.

— Замечательно. Крейсеров в этих болотах нет, зато есть аэродром, битком набитый керосином и авиабомбами, — рязанец хищно усмехнулся. — Если гора не идет к Магомету, мы сами придем и взорвем эту гору к чертовой матери. Мы нанесем визит на базу «Омега-Три».

— Штурмовать укрепленный аэродром ЦРУ впятером? — уважительно крякнул Скобарь, почесывая щетину. — Товарищ командир, это же верная смерть. Там охраны человек двести, не меньше. Вышки, пулеметы…

— Именно потому, что это верная смерть, они нас там не ждут, Иван Михайлович! — голос Хмельницкого наполнился ледяной решимостью. — Они готовятся бомбить нас здесь, в джунглях. Их внимание приковано к этому квадрату. Мы ударим в самое сердце, до того как первые самолеты оторвутся от взлетки.

Офицер обернулся к пленному американцу.

— Шуруп, свяжи лейтенанта по рукам и ногам и оставь его в дальнем туннеле. Завтра Нгуен заберет его к своим. А нам пора собираться, славяне. Нас ждет долгая ночь и очень громкий рассвет.

Тишина в пещере стала почти осязаемой. Эхо слов командира еще металось под каменными сводами, но смысл сказанного уже тяжелым свинцом осел в сознании каждого бойца. Атаковать укрепленную авиабазу силами пяти измотанных диверсантов — это не просто дерзость. Это прямое, осознанное нарушение всех писаных и неписаных законов тактики. Это шаг за край.

Лейтенант Доусон, чьи руки были туго стянуты за спиной нейлоновой стяжкой, смотрел на советских солдат дикими, лихорадочно блестящими глазами. Американец знал толк в специальных операциях, но то, что он сейчас услышал, выходило за рамки нормальной человеческой психики.

— Вы безумцы… — прошептал связист, нервно облизывая пересохшие губы. Сержант Рябов, не дожидаясь команды, синхронно переводил его лепет. — Это база первого класса защищенности! Тройной периметр, минные поля, патрули с собаками. У них рота охраны, тяжелые пулеметы и бронемашины. Вы даже до колючей проволоки не дойдете! Это чистое самоубийство!

Смолянинов изящно присел на край снарядного ящика, закинув ногу на ногу, и посмотрел на пленника со снисходительной жалостью университетского профессора к нерадивому студенту.

— Самоубийство, мистер Доусон, это следствие скудоумия и отсутствия фантазии, — бархатным голосом произнес аристократ. — То, что мы планируем совершить, в классической военной науке называется превентивным деконструированием вражеской инфраструктуры. Разница, смею заметить, колоссальная.

Старший лейтенант Хмельницкий резким движением сбросил с импровизированного стола всё лишнее и расстелил захваченную топографическую карту.

— Иди сюда, — рязанец ухватил американца за воротник камуфляжной куртки и рывком поставил на колени перед картой. — Рисуй. Где полоса? Где склады ГСМ? Где казармы?

Доусон, сломленный неотвратимостью происходящего, покорно закивал. Свободным от стяжек пальцем он начал вычерчивать на бумаге схему «Омеги-Три».

— Взлетка ориентирована с севера на юг… — глухо бормотал пленный офицер. — Здесь, на западной стороне — стоянки штурмовиков Т-28 и «Фантомов». Восточная сторона — ангары с вертолетами прикрытия. Главный резервуар с авиационным керосином зарыт в землю вот тут, в северном секторе. Рядом — открытые площадки со складированными кассетными бомбами и баками с напалмом.