— Ну и тяжелая же ты, пролетарская доля, — басовито пожаловался псковский богатырь. — Особенно когда буржуйское добро на собственном горбу прешь.

Из своей радиорубки выскочил всклокоченный сержант Рябов. Глаза связиста горели фанатичным огнем, а на шее болтались наушники.

— Командир! Шеф! — Шуруп чуть не споткнулся о ящик с патронами. — Вы там не просто шороху навели, вы им прямо в муравейник гранату засунули! Эфир просто плавится! В Сайгоне истерика, ЦРУ рвет на себе волосы. Вертушки, которые вы приложили, успели передать, что колонна уничтожена полностью.

— Пусть поплачут, — подал голос Ян Генрихович. Штурмовик бережно прислонил к скале пустую трубу гранатомета и принялся развязывать узлы на инкассаторских мешках. — Слезные железы угнетателей должны работать бесперебойно! Смотрите лучше сюда, парни. Вот он, корень всех мировых проблем.

Кабыздох перевернул мешок. На расстеленную плащ-палатку с мягким, шелестящим звуком вывалилась гора свежих, пахнущих типографской краской стодолларовых купюр. Банковские упаковки ложились друг на друга, образуя внушительный зеленый холм.

Пилюля поперхнулся воздухом и медленно осел на пустой контейнер от ракет. Прапорщик, всю жизнь считавший казенные портянки и банки с тушенкой, никогда в жизни не видел столько наличности разом.

— Это ж… это ж сколько тут? — сипло выдавил санинструктор, потянувшись к ближайшей пачке.

— По предварительным подсчетам, Иннокентий Петрович, здесь около двух миллионов в валюте вероятного противника, — спокойно ответил Арнольд Арчибальдович.

Инженер изящным движением отряхнул брюки от лесной грязи и присел на корточки возле денег. Сапер брезгливо подцепил одну купюру двумя пальцами, словно дохлую лягушку.

— Исключительно грязная бумага. Никакой эстетической ценности. Но, как инструмент воздействия на умы слаборазвитых капиталистических элементов, работает безотказно.

Кхам и его партизаны стояли в сторонке, непонимающе переводя взгляд с русских солдат на гору бумаги. Для лаосских крестьян эти зеленые фантики не имели никакого смысла. За них нельзя было купить рис в джунглях, из них нельзя было стрелять. Оружие в ящиках интересовало их куда больше.

Скобарь, перехватив их взгляды, согласно кивнул и взялся за лом. С хрустом вскрыв первый ящик, пулеметчик извлек на свет новенькую, густо покрытую оружейным маслом М16.

Десантник покрутил черную пластиковую винтовку в пудовых ручищах, заглянул в ствол, щелкнул затвором и скептически поморщился.

— Тьфу ты, игрушка пластмассовая, — вынес вердикт Иван Михайлович. — Легкая, конечно, удобная. Но капризная, стерва. В грязь уронишь — заклинит. Это вам не наш Калашников, которым можно окопы копать.

Пскович повернулся к вьетнамскому капитану.

— Нгуен, объясни союзникам. Машинка точная, бьет кучно. Но чистить ее теперь придется не раз в день, а после каждого чиха. Пусть старые французские трещотки не выбрасывают, пригодятся на черный день. А эти черные весла раздайте личному составу.

Азиатские партизаны с благоговением принимали новое оружие. Кхам прижал холодный пластик приклада к щеке, и на его изможденном лице расплылась хищная, счастливая улыбка. Теперь его отряд по огневой мощи ничем не уступал элитным подразделениям армии Ванг Пао.

Хмельницкий подошел к горе денег, закурил трофейную сигарету и задумчиво посмотрел на Бенджамина Франклина, взирающего на него с верхней пачки.

— Шуруп, — не оборачиваясь, позвал командир.

— Я, товарищ старший лейтенант! — связист тут же оказался рядом, готовый записывать.

— Ты говорил, в эфире паника. Что конкретно поют? Кому предназначались эти деньги?

Рябов достал свой замусоленный блокнот и быстро пробежался по строчкам.

— Слушал открытые каналы хмонгов. Генерал Ванг Пао рвет и мечет. Эти два миллиона — жалованье его полевым командирам за три месяца. Наемники без денег воевать не любят. Уже начались перебои. Ванг Пао орет на кураторов из ЦРУ, требует свои бабки. А американцы в ответ требуют от него найти тех, кто сжег конвой. В общем, у них там жабогадюкинг в самом разгаре. Пауки в банке начали жрать друг друга.

— Прекрасно, — Семен выпустил струйку густого дыма. В его глазах блеснул холодный, расчетливый огонек. — Нет ничего лучше, чем помочь врагам перегрызть друг другу глотки. Арнольд, Яник, как у вас с фантазией?

Аристократ и штурмовик переглянулись.

— Могу заминировать эти пачки так, что при вскрытии у генерала Ванг Пао оторвет руки по самые плечи, — деликатно предложил сапер, поправляя воротничок.

— А я могу из этих фантиков сложить огромный пролетарский кукиш и оставить его на крыльце американского посольства во Вьентьяне! — жизнерадостно бабахнул Кабыздох.

— Креативно, но мелко, — Хмельницкий затушил окурок о подошву. — Мы сделаем хитрее. Ванг Пао думает, что ЦРУ его кинуло. ЦРУ думает, что на конвой напал регулярный спецназ Северного Вьетнама. Мы должны подлить масла в этот костер.

Инструктор присел на корточки, взял одну банковскую пачку и похлопал ей по ладони.

— Эти деньги пойдут на создание нашей собственной агентурной сети. Нам нужны глаза и уши в деревнях. Мы начнем скупать информацию. А заодно пустим слух, что часть денег из конвоя осела у доверенных лиц самого Ванг Пао. Пусть американская контрразведка начнет трясти генеральское окружение. Ищите крысу в своих рядах, господа капиталисты.

Нестор Шульга, до этого молча чистивший свою СВД в тени скалы, удовлетворенно кивнул.

— «И посею между ними раздор, и восстанет брат на брата», — тихо процитировал снайпер. — Грамотный ход, командир. Пуля убивает одного. Жадность и подозрительность могут убить целую армию.

— Именно, Нестор. Нгуен! — рязанец подозвал вьетнамца. — У Кхама наверняка есть надежные люди в деревнях ниже по реке. Пусть берет десять пачек. Найдет тех, кто снабжает наемников рисом, и щедро заплатит. Нам нужны точные графики патрулей и расположение складов ГСМ. За доллары эти торгаши продадут родную мать, не то что американские секреты.

Капитан выслушал, хищно улыбнулся и перевел приказ лаосцу. Кхам, поняв задумку, радостно закивал. Партизанская война переходила на новый, недоступный ранее уровень. Теперь у них была не только огневая мощь, но и финансовый рычаг, способный ломать вражескую логистику изнутри.

— Ну а теперь, славяне, — Хмельницкий поднялся и обвел взглядом свой измотанный, перемазанный грязью и копотью отряд. — Отдыхать. Пилюля, организуй усиленный паек. Скобарь, проследи, чтобы местные правильно смазали свои новые игрушки. Завтра выступаем в роли щедрых покупателей. Начинаем покупать этот лес оптом и в розницу.

Джунгли вокруг базы наполнялись деловитым лязгом оружия и тихими разговорами. Механизм советской диверсионной машины, получив свежее топливо, набирал обороты, готовясь нанести следующий, еще более болезненный удар в самое слабое место американской военной машины — в ее кошелек.

Утро на партизанской базе началось с отборного, многоэтажного мата прапорщика Пилюли. Санинструктор бегал вокруг ручья, размахивая пухлой пачкой стодолларовых купюр, и громогласно распекал молодого лаосского бойца.

— Ты куда эту бумагу потащил, дистрофик⁈ — бушевал эскулап, тыча франклинами прямо в лицо перепуганному азиату. — Я тебе для чего лопухи показывал? У этой типографской краски токсичность такая, что у тебя вся задница волдырями пойдет! Я тебя потом зеленкой мазать не буду, сразу йодом прижгу, чтоб до самых гланд пробрало!

Лаосец ни слова не понимал, но грозная интонация и упоминание йода заставили его вытянуться по стойке смирно.

Иван Михайлович Скобарь, сидевший на бревне и методично разбиравший трофейную М16, только добродушно хохотнул в густые усы.

— Не шуми, Петрович. У парня тяга к буржуазной роскоши проснулась. Хотел, так сказать, приобщиться к американской мечте через самое сокровенное место.

— Я ему сейчас такую мечту через клистир устрою, он забудет, как по нужде ходить! — не унимался прапорщик, пряча забракованную туалетную бумагу стоимостью в десять тысяч долларов обратно в вещмешок. — Антисанитария сплошная!