И в этот момент, когда паника среди охраны достигла апогея, из подлеска вынырнули призраки.

Лаосские партизаны пошли на зачистку. Никаких пряток. Никакой стрельбы наугад. Вчерашняя муштра сработала.

Кхам и его молодой напарник выскочили из кустов сдвоенной тенью. Пока первый длинной очередью от бедра всаживал свинец в группу растерянных хмонгов, второй метнул в кузов третьей машины трофейную американскую гранату. Глухой взрыв разметал уцелевших охранников.

— Дави их! — орал Кабыздох, перезаряжая РПГ и одновременно поливая дорогу картечью из дробовика, который он держал одной рукой. — Вперед, пролетариат! Не давать им опомниться!

Азиатские бойцы действовали с пугающей, звериной жестокостью. Если заканчивались патроны, в ход шли приклады, ножи и заточенные саперные лопатки. Местные мстили за сожженные деревни, за напалм, за годы унижений. Они ворвались в боевые порядки конвоя, круша все на своем пути.

Нгуен хладнокровно прикрывал их рывок, короткими перебежками перемещаясь между деревьями и отстреливая тех наемников, кто пытался зайти партизанам во фланг.

Бой продлился не больше четырех минут. Шквальный, концентрированный огонь с возвышенностей и дерзкий штурм лаосцев не оставили противнику ни единого шанса.

Когда стихли последние выстрелы, в ущелье повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь треском догорающего шестого грузовика да бульканьем пробитых радиаторов. Густой запах пороховой гари смешался с металлическим привкусом крови.

Семен поднялся во весь рост, перезаряжая карабин.

— Контроль! — коротко бросил офицер, спускаясь по скользкому склону.

Скобарь тяжело спрыгнул с уступа, держа раскаленный пулемет наизготовку. Богатырь деловито прошелся вдоль раскуроченных машин, изредка одаривая недобитых врагов скупым, но увесистым ударом кованого сапога.

— Чисто, командир. Все упокоились, — отрапортовал пулеметчик, вытирая пот со лба. — Даже жалко. Только разогрелся, а они уже кончились. Никакой выдержки у капиталистов.

Кхам, перемазанный чужой кровью и грязью, подошел к Хмельницкому. Партизан тяжело дышал, но его глаза горели фанатичным восторгом. Он ударил себя кулаком в грудь и благодарно склонил голову. Его люди, живые и ничуть не пострадавшие, сейчас с деловитой сноровкой обшаривали трупы наемников, собирая оружие и боеприпасы.

— Отлично сработали, союзник, — кивнул рязанец, похлопав лаосца по плечу. Затем обернулся к своим. — Арнольд! Что с грузом?

Сапер, уже успевший подняться к третьему грузовику, элегантно откинул брезентовый полог. Внутри ровными рядами стояли деревянные ящики с армейской маркировкой.

Инженер подцепил крышку монтировкой. Раздался хруст ломаемых досок.

— О, джентльмены, здесь у нас настоящая пещера Аладдина, — бархатно возвестил Смолянинов, извлекая на свет божий новенькую, в заводской смазке, винтовку М16. — Черные винтовки. Полный кузов. В следующей машине — пайки и медикаменты. А вот в пятой…

Арнольд перешел к соседнему тенту и свистнул, что для выдержанного аристократа было равносильно истерике.

Десантура сбежалась к борту. Внутри, на обычных деревянных поддонах, стояли небольшие, но тяжелые инкассаторские брезентовые мешки.

Кабыздох нетерпеливо распорол один из них трофейным ножом. На грязные доски водопадом хлынули пачки свежеотпечатанных американских долларов, перетянутых банковскими лентами.

— Матерь божья… — штурмовик ошарашенно почесал затылок дулом дробовика. — Да тут же целый бюджет небольшой африканской страны! Это сколько ж пива можно в ФРГ купить…

— Отставить пиво! — рявкнул Хмельницкий, запрыгивая в кузов. — Это жалованье Ванг Пао. И теперь оно работает на мировую революцию. Нгуен! Скажи своим орлам, пусть грузят винтовки, пайки и деньги на горб. Берем сколько сможем унести. Остальное минируем.

Связист Рябов предупреждал не зря. Пока десантура и партизаны в темпе ошпаренных кошек потрошили конвой, перетаскивая тяжелые ящики в джунгли, над ущельем разнесся отдаленный, но нарастающий стрекот вертолетных лопастей. Радиостанция убитого инструктора ЦРУ, валяющаяся в грязи, истерично захрипела по-английски.

— Шеф, у нас гости на подходе, — хмуро заметил Скобарь, вглядываясь в клочья тумана над деревьями. — Вертушки идут. Минут пять, и будут здесь.

— Значит, уходим по-английски, не прощаясь, — холодно отозвался Семен, спрыгивая на землю. — Арнольд, оставляй визитную карточку. Яник, Ваня — прикрываете отход.

Смолянинов достал из своей сумки несколько зарядов С-4 и с пугающей скоростью распихал их по топливным бакам уцелевших грузовиков, связав все в единую цепь.

Отряд, навьюченный трофеями так, что трещали кости, бесшумно растворился в зеленых зарослях, уходя по крутому склону вверх. Лаосцы тащили ящики с американскими автоматами, не обращая внимания на тяжесть — для них это было настоящее сокровище, ключ к победе в их долгой, изматывающей войне.

Они успели подняться метров на триста, когда над ущельем зависла пара боевых «Хьюи». Вертолеты хищно водили стволами крупнокалиберных пулеметов, ища цель в тумане.

Арнольд Арчибальдович, шедший в середине колонны, остановился. Инженер достал подрывную машинку, окинул взглядом своих товарищей и интеллигентно улыбнулся.

— Прощальный салют в честь господина Стивенса, — произнес сапер и нажал рычаг.

Внизу, в каменном мешке, разверзся настоящий филиал ада. Синхронный подрыв четырех заминированных грузовиков, набитых остатками боеприпасов, выплюнул в небо гигантский огненный гриб. Ударная волна с такой силой ударила в стенки ущелья, что вертолеты янки швырнуло в стороны, словно сухие листья. Одному «Хьюи» оторвало хвостовой винт осколком борта, и он, бешено вращаясь, рухнул прямо в огненное пекло догорающей колонны.

— Вот теперь экзамен сдан на отлично! — проревел Кабыздох, перекрикивая эхо взрывов. Штурмовик поправил сползающий мешок с долларами. — Диалектика в чистом виде! Пришли, увидели, экспроприировали!

Хмельницкий усмехнулся, поправляя ремень трофейной М16 на плече. Операция прошла безупречно. Они не только перерезали артерию снабжения армии наемников, но и вооружили своих союзников до зубов.

Джунгли Лаоса больше не были охотничьими угодьями ЦРУ. В этих лесах появился новый, крупный хищник. И звали его советский десант. Командир подал знак, и отряд, растворяясь в зелени, ускорил шаг. Нужно было возвращаться на базу — впереди их ждала еще уйма работы.

Обратный путь по джунглям дался отряду куда тяжелее. Одно дело — идти налегке, обвешавшись лишь боекомплектом, и совсем другое — тащить на себе ящики с трофейным оружием, цинки с патронами и тяжеленные брезентовые мешки с банковскими упаковками.

К каменной подкове базового лагеря вышли, когда солнце уже начало безжалостно выжигать остатки утреннего тумана.

Лаосские партизаны едва переставляли ноги. Худые спины гнулись под тяжестью американских винтовок, но ни один из азиатских бойцов не проронил ни звука жалобы. Кхам, шедший в середине колонны, вцепился в ремень навьюченного на него ящика так, что побелели костяшки пальцев. Для местных повстанцев этот груз был дороже золота.

На опушке их встречал прапорщик Пилюля. Санинструктор стоял, уперев руки в бока, и придирчиво осматривал выползающих из зеленки диверсантов.

— Я не понял, товарищ старший лейтенант, — возмущенно начал эскулап, заметив, что на бойцах нет ни единой свежей царапины. — Я тут бинты нарезал, спирт приготовил, жгуты разложил! А вы мне вместо раненых какой-то обоз с барахлом притащили! Мне что, прикажете эти ваши ящики зеленкой мазать?

— Отставить панику, Петрович, — устало, но довольно усмехнулся Семен Хмельницкий, сбрасывая на землю тяжелый мешок с долларами. Офицер размял затекшие плечи. — Жгуты прибереги. Сегодня капиталисты истекали кровью исключительно в одностороннем порядке. Принимай поступление на склад.

Иван Михайлович Скобарь с кряхтением опустил на плоский камень два увесистых деревянных ящика, аккуратно сгрузил свой пулемет и с наслаждением вытер мокрое от пота лицо рукавом тельняшки.