— Примитивно, господа, до неприличия примитивно, — едва слышно пробормотал эстет, виртуозно перекусывая стальные нити.

Каждое движение минера было выверено до миллиметра. Ни одного лишнего звука, ни единого звяканья металла. Проделав аккуратный проход, Смолянинов протиснулся внутрь периметра. До циклопических серых резервуаров с авиационным топливом оставалось каких-то пятьдесят метров открытого, хорошо освещенного пространства.

Внезапно из-за угла ближайшего капонира вывернул патрульный. Высокий, грузный наемник с помповым дробовиком на плече неторопливо шагал вдоль бетонной дорожки. На поводке рядом с ним трусила здоровенная немецкая овчарка.

Арнольд Арчибальдович мгновенно распластался за штабелем пустых металлических бочек. Дыхание сапера замедлилось до одного неглубокого вдоха в минуту. Рука плавно легла на рукоять боевого ножа.

Собака остановилась. Повела носом, пытаясь вычленить чужой запах в густом, удушливом мареве разлитого керосина. Псина негромко зарычала, натягивая поводок и поворачивая морду прямо к тому месту, где прятался советский диверсант.

«Ну же, подойди ближе, милая», — холодно подумал Инженер, напрягая мышцы для смертоносного броска.

Но резкий запах ГСМ сделал свое дело, перебив тонкое чутье животного. Охранник раздраженно дернул поводок, выругался сквозь зубы и потащил собаку дальше, уходя в слепую зону за ангарами.

Как только шаги стихли, Смолянинов бросился к хранилищу. Серые цилиндры резервуаров возвышались над ним, словно колонны античного храма, посвященного богу войны.

Сапер раскрыл свой рюкзак. Матово-белые бруски пластида С-4 ложились на металл опор с изяществом мазков гениального художника. Арнольд минировал несущие конструкции, систему вентильных задвижек и насосные станции.

— Искусство, как известно, требует жертв, — шептал специалист, соединяя заряды паутиной детонирующего шнура. — И сегодня в роли жертвы выступит ваш логистический отдел. Надеюсь, джентльмены, вы застраховали это имущество.

Установив последний радиодетонатор и щелкнув тумблером боевого взвода, аристократ удовлетворенно оглядел свою работу. Минная паутина была сплетена безупречно. Пора было уходить на безопасное расстояние.

Пока Смолянинов готовил огненный апокалипсис на севере, сержант Рябов обустраивал свой личный фронт радиоэлектронной борьбы.

Связист забился в глубокую промоину под бетонной плитой старой дренажной системы, в ста метрах от восточного периметра. Здесь было сыро, пахло плесенью и крысами, но лучшего укрытия для радиста не найти.

Шуруп стянул с плеч тяжелую станцию «PRC-77», развернул складную антенну и надел наушники. Пальцы парня порхали по тумблерам и верньерам настройки с виртуозностью пианиста.

В наушниках сквозь легкое шипение статики прорвались четкие, деловые голоса американских диспетчеров:

— «Омега-Вышка», это «Альфа-Лидер». Прогрев двигателей завершен. Запрашиваю разрешение на подвеску спецбоеприпасов.

— «Альфа-Лидер», вас понял. Добро на подвеску. Погодные условия в квадрате цели идеальные. Готовность номер один.

Лицо сержанта расплылось в хищной, мстительной улыбке. Рябов нащупал главную командную частоту базы, ту самую артерию, по которой текли приказы, координирующие оборону и вылеты.

Радист достал из нагрудного кармана небольшой трофейный кассетный диктофон, реквизированный у убитого связиста еще две недели назад. На пленке была записана всякая ерунда — от обрывков радиопередач Вьетконга до густых, отборных матерных тирад самого Яна Генриховича, записанных смеха ради во время одного из привалов.

Сержант ловко скоммутировал выход диктофона с микрофонным входом рации, выкрутил ручку мощности передатчика на абсолютный максимум и положил палец на кнопку воспроизведения.

— Сейчас мы вам устроим хит-парад «Мелодии и ритмы лаосской эстрады», — мстительно прошептал Шуруп. — Ни один приказ через этот эфир больше не пройдет.

На противоположном краю аэродрома, укрывшись в глубокой тени отбрасываемой циклопическим хвостом транспортного «Ирокеза», сидел Ян Генрихович Кабыздох.

Обрусевший немец тяжело дышал, пытаясь унять колотящееся о ребра сердце. Прямо перед ним, в сотне метров, раскинулась сияющая огнями взлетная полоса. Там, словно хищные птицы на жердочках, стояли «Фантомы». Пилоты уже сидели в кабинах, мерцали навигационные огни, техники суетливо оттаскивали тележки из-под крыльев.

Здоровяк погладил ребристый корпус осколочной гранаты, затем проверил наличие реактивных выстрелов к РПГ-7. Боекомплект был полным.

— «Кто не знает, куда направляется, очень удивится, попав не туда», — процитировал штурмовик Марка Твена, разминая затекшие плечи. — А мы точно знаем, куда идем. Мы идем ломать вашу красивую игрушечную авиацию.

Взгляд гиганта сфокусировался на ближайшем штурмовике Т-28. Кабина была открыта, пилот в шлеме о чем-то переговаривался с механиком на стремянке. Это была идеальная первая цель.

А в самом центре базы, всего в пятидесяти метрах от приземистого, укрепленного мешками с песком бункера командного пункта, замерли Хмельницкий и Скобарь.

Два силуэта влипли в стену трансформаторной будки. Впереди — открытое, простреливаемое пространство. У массивных стальных дверей Центра Управления Полетами скучали двое часовых в полной экипировке. Еще один патруль регулярно курсировал вокруг здания.

Иван Михайлович медленно, чтобы не звякнуло ни одно звено, подтянул пулеметную ленту. Псковский богатырь переглянулся с командиром. В глазах пулеметчика читалась спокойная, гранитная уверенность человека, знающего свою работу от и до.

Рязанец утвердительно кивнул. Офицер достал из подсумка тяжелую сигнальную ракетницу и вложил в ствол красный патрон. Это был ключ к запуску генерального сражения.

Старший лейтенант поднял левую руку и сфокусировал взгляд на светящемся циферблате трофейных часов.

Секундная стрелка неумолимо отсекала последние мгновения перед бурей.

Пять… Четыре…

Вся база «Омега-Три» продолжала жить в своем уверенном, деловом ритме, не подозревая, что смерть уже расставила фигуры по периметру и занесла косу. Ослепительно светили прожектора, гудели турбины самолетов, смеялись часовые у командного бункера.

Три… Два…

Семён глубоко вдохнул горячий, пропитанный керосином воздух, заполняя легкие до краев. Мир вокруг сузился до размеров курка ракетницы.

Один… Время.

Хмельницкий резко вскинул руку в зенит и с силой вдавил спуск.

Хлопок вышибного заряда показался оглушительным. Ярко-красная комета взмыла в черное небо Лаоса, расцветив облака кровавым заревом и оставляя за собой густой, дымный шлейф.

Тишина кончилась. Начался ад.

Кроваво-красная звезда сигнальной ракеты повисла над долиной, словно глаз разгневанного божества. На какую-то неуловимую, звенящую долю секунды огромная база замерла. Американские пилоты в кабинах штурмовиков, суетливые техники с заправочными шлангами, патрульные с собаками и скучающие пулеметчики на вышках — все синхронно задрали головы, глядя на зловещий багровый свет, медленно опускающийся на парашюте сквозь влажный воздух.

В этом рубиновом сиянии тени на бетоне удлинились и неестественно изогнулись. Никто из охраны еще не успел осознать, что именно означает этот знак в глубоком тылу, где по определению не могло быть противника.

Но для псковской десантуры этот свет был приказом. Дирижерская палочка взмыла вверх, и симфония разрушения началась.

На базальтовом уступе, нависающем над аэродромом, Нестор Прокопьевич Шульга мягко выбрал свободный ход спускового крючка. Псковский крестоносец не смотрел на ракету — его правый глаз намертво прирос к резиновому наглазнику оптического прицела.

— Падут подле тебя тысяча и десять тысяч одесную тебя, но к тебе не приблизится, — монотонно, одними губами прошептал снайпер строки из девяностого псалма.

СВД сухо и хлестко выплюнула первую пулю.