Западную часть базы занимала идеально ровная, длинная взлетно-посадочная полоса. Вдоль нее, словно стальные акулы на мелководье, выстроились ряды самолетов. Тяжелые двухмоторные истребители-бомбардировщики F-4 «Фантом» соседствовали с юркими, пузатыми штурмовиками Т-28 «Троян». Между машинами сновали десятки техников в ярких жилетах, подвозя на низких тележках смертоносный груз: цилиндры с напалмом и ребристые кассетные бомбы.

На восточной стороне, под широкими маскировочными сетями, дремала винтокрылая кавалерия: транспортные «Ирокезы» и хищные, узкофюзеляжные «Кобры».

— Соотношение сил удручающее, — интеллигентно прошептал Арнольд Арчибальдович, изящно протирая свой монокль. Сапер деловито оценивал инфраструктуру. — Судя по количеству казарм и снующих патрулей, гарнизон насчитывает не менее двухсот пятидесяти человек. Плюс летно-технический состав. Охрана превышает нас в несколько десятков раз, товарищ старший лейтенант.

— Замечательно! — воодушевленно пробасил Ян Генрихович Кабыздох. Измазанное маскировочной пастой лицо штурмовика расплылось в широчайшей ухмылке. — Как говорил великий Суворов: «Мы бьем не числом, а умением!». К тому же, при такой плотности противника нам даже целиться особо не придется. Куда ни плюнь — обязательно попадешь в какого-нибудь эксплуататора трудового народа. Сплошная экономия боеприпасов!

Хмельницкий опустил бинокль. Офицер мысленно разделил гигантскую светящуюся тарелку аэродрома на сектора, выстраивая в голове жестокую, безжалостную шахматную партию. Играть предстояло черными, и первый ход должен был стать матом.

— Отставить лирику, славяне, — голос инструктора лязгнул холодной сталью, заставив бойцов мгновенно подобраться. — Мы здесь не на экскурсии. До вылета ударного крыла остается чуть больше часа. Разбираем цели для финального аккорда. Слушать внимательно, повторять не буду.

Командир подобрал сухую ветку и принялся чертить схему прямо на пыльной земле, изредка бросая взгляд на раскинувшуюся внизу долину.

— Смолянинов.

— Внимательно, товарищ старший лейтенант, — аристократ пододвинулся ближе.

— Видишь северный сектор? Там, за капонирами, где стоят серые цистерны. Это склады ГСМ и площадка открытого хранения боеприпасов.

— Наблюдаю, — кивнул Инженер, плотоядно облизнувшись. — Архитектурный абсурд. Топливо рядом со взрывчаткой. Они слишком уверены в своей безопасности.

— Вот эту уверенность ты и должен разрушить. Твоя задача — проскользнуть за периметр, пока Нестор работает по вышкам, и заложить максимум пластида под эти цистерны. Мне нужен такой взрыв, чтобы у половины базы барабанные перепонки лопнули до того, как до них долетит осколок. Устроишь нам рассвет раньше времени.

— Будет исполнено в лучших пиротехнических традициях, — сапер приложил руку к сердцу. — Обещаю вам свет, тепло и легкие осадки в виде горящего керосина.

— Шульга, — Семён перевел взгляд на снайпера. Крестоносец лежал неподвижно, как гранитный валун, только глаза хищно блестели в темноте.

— Готов, командир.

— Ты — наш ангел-хранитель. Остаешься здесь, на уступе. Позиция идеальная, вся долина как на ладони. Как только Арнольд будет готов, начинаешь концерт. Первым делом — прожектора. Слепи их. Затем снимаешь пулеметчиков на вышках западного сектора. Ни одна крупнокалиберная тварь не должна открыть огонь по взлетке. Понял?

— И прольется гнев небесный на головы их, и ослепнут нечестивые, — ровным, монотонным голосом ответил Нестор Прокопьевич, поглаживая цевье СВД. — Сделаю. Глаз не поднимут.

— Кабыздох!

Здоровяк подобрался, перехватив поудобнее свой тяжелый дробовик.

— Я весь внимание, герр командир!

— Твой выход — стоянки самолетов. Как только Арнольд устроит большое бадабум, а Нестор погасит свет, ты врываешься на перрон. Никакой экономии. РПГ, гранаты, картечь — используй всё. Жги кабины, рви пилоны с бомбами. Техников не жалеть. Если эти «Фантомы» не взлетят — сотни наших союзников останутся живы. Преврати их стоянку в филиал ада.

— О, майн готт! — Ян Генрихович мечтательно закатил глаза. — Паркуринг по взлетной полосе с гранатометом… Это будет лучший эпизод в моих неопубликованных мемуарах. Я им устрою «Бурю и натиск», Гете бы обрыдался от зависти!

— Шуруп, — рязанец хлопнул по плечу связиста. Рябов, тяжело дышавший после марш-броска, мгновенно встрепенулся.

— Я, товарищ командир!

— Настраиваешь станцию на волну управления базой. Прямо перед подрывом складов ГСМ врубаешь глушилку на полную мощность. Если не сможешь заглушить — ори в микрофон, пускай в эфир музыку, русский мат, что угодно. Лиши их связи. Штаб не должен координировать оборону.

— Сделаю! Забью им эфир так, что они собственные мысли не услышат! — азартно заверил сержант, похлопывая американскую рацию.

— И наконец, мы с тобой, Иван Михайлович, — инструктор посмотрел на монументального пулеметчика.

Скобарь невозмутимо проверил ход затвора своего «Печенега». Оружие сыто клацнуло металлом.

— Центр управления полетами, — Семён указал веткой на приземистое бетонное здание с массивными антеннами на крыше, расположенное в самом центре базы. — Бункер ЦРУ. Там сидит резидентура, там лежат полетные карты и коды. Пока Ян громит перрон, мы врываемся туда. Ты вышибаешь двери и держишь коридоры. Я иду в кабинет начальника базы. Никто не должен успеть уничтожить документы.

— Понял, командир. Подметем коридоры. Зверюга моя как раз голодная, — басовито согласился богатырь, поправляя тяжелые ленты, крест-накрест опоясывающие широкую грудь.

Офицер бросил взгляд на часы. Светящиеся стрелки неумолимо отсчитывали последние минуты перед точкой невозврата.

— Сверяем время, славяне. На позиции — двадцать минут. Начало по моей красной ракете. Если кто-то не успевает или замечен — работаем по обстоятельствам, но задачу не отменяем. В плен не сдаваться. Заложников не брать. Сегодня мы отменяем их войну.

Старший лейтенант поднялся, отряхивая колени. Черная маскировочная паста на лицах бойцов делала их похожими на безжалостных демонов мщения, пришедших из самой преисподней, чтобы собрать свою кровавую дань.

— Ну, с богом, десантура, — тихо произнес рязанец. — Пошли ломать капитализм.

Спуск в долину напоминал погружение в кратер дремлющего, но готового вот-вот взорваться вулкана. С каждым метром, отделяющим десантуру от спасительного мрака гор, гул американской базы становился всё громче. Мерное урчание мощных дизель-генераторов, свист раскручивающихся авиационных турбин и резкие команды на английском сливались в единый пульсирующий ритм враждебного техногенного организма.

Группа разделилась у самого подножия базальтового уступа. Никаких прощаний или лишних жестов — всё было сказано наверху. Пять теней бесшумно растеклись по своим секторам, словно капли ртути, исчезающие в трещинах раскаленного камня.

Нестор Прокопьевич Шульга остался лежать на скальном карнизе. Снайпер окончательно сроднился с камнем, превратившись в бездушный, карающий механизм. Крестоносец плавно водил стволом СВД, распределяя приоритеты. В перекрестии прицела ПСО-1 один за другим появлялись ослепительно белые глаза прожекторов и силуэты пулеметчиков на деревянных вышках.

«Гордыня их — до небес, а беспечность — сродни безумию», — беззвучно шептали губы псковского стрелка, пока палец мягко выбирал свободный ход спускового крючка. До часа икс оставались считанные минуты.

Тем временем на северном фланге разворачивался настоящий театр теней, главным актером в котором выступал Арнольд Арчибальдович Смолянинов.

Аристократ скользил сквозь высокую слоновую траву с грацией сытого леопарда. Впереди маячил первый контур обороны — двойной ряд колючей проволоки, усиленный спиралью Бруно. Яркие лучи прожекторов периодически выхватывали этот участок, заставляя сапера вжиматься в сырую землю и замирать, сливаясь с грязью.

Дождавшись, когда световой столб уйдет в сторону, Инженер мягко подобрался к заграждению. В его руках тускло блеснули кусачки с заизолированными ручками.