— Именно поэтому мы меняем правила игры, — хищно оскалился Семён, обводя бойцов тяжелым взглядом. — Прятаться толпой больше нет смысла. Мы переходим к тактике осиного роя. Разделяй и властвуй.

В пещере повисла плотная тишина. Разбить и без того небольшое подразделение в глубоком вражеском тылу казалось самоубийством.

— Поясни, командир, — басовито нарушил молчание Скобарь, поглаживая вороненую сталь своего ПКМ. Богатырь ничуть не испугался, но требовал четкого тактического расклада. — Распылим силы — поодиночке перещелкают. У них связь, вертушки, а мы будем по джунглям зайцами бегать?

— Не зайцами, Иван Михайлович. Волками, — поправил пулеметчика офицер, припечатывая ладонь к карте. — MACV-SOG привыкли работать против крупных баз или колонн Вьетконга. Они ищут большую цель. А мы разобьемся на автономные диверсионные двойки и тройки. Уйдем в свободный поиск.

Рязанец провел пальцем вдоль извилистой линии, обозначающей старую французскую дорогу на востоке сектора.

— Будем кусать их непрерывно. Жжечь склады обеспечения, минировать тропы, вырезать тыловые дозоры, уничтожать узлы связи. Заставим их гоняться за призраками во всех направлениях сразу. Пусть американские спецы не спят, боятся каждого шороха и тратят миллионы долларов на бомбежку пустых квадратов. Мы измотаем их так, что они сами запросят эвакуацию.

Лицо Яна Генриховича Кабыздоха медленно расплылось в широчайшей, кровожадной улыбке. Штурмовик воодушевленно хлопнул себя по колену, отчего под сводами пещеры прокатилось гулкое эхо.

— Дас ист фантастиш! Партизанский террор в его первозданной, кристально чистой форме! — гигант любовно погладил толстый ствол гранатомета. — Как писал великий Карл фон Клаузевиц: «Лучшая форма обороны — это наступление». Мы устроим этим джентльменам такой локальный Армагеддон, что они забудут дорогу в Индокитай!

— Вот ты, Ян, этот Армагеддон и возглавишь, — инструктор перевел взгляд на обрусевшего немца и сидящего рядом пулеметчика. — Кабыздох, Скобарь. Вы уходите в автономный рейд первыми. Работаете в паре. На вас — весь восточный фланг.

Офицер бросил парням трофейный блокнот с перехваченными координатами.

— Задача предельно простая: максимальный ущерб, максимальный шум. Шуруп засек там активность вертолетов снабжения. Ищите их временные площадки подскока, склады с провизией, патрули. Превратите восточный сектор в пылающий ад, но в прямые столкновения с крупными силами не ввязывайтесь. Ударили — растворились.

Скобарь степенно кивнул, принимая задачу. Псковский Илья Муромец не любил лишних слов. Он просто прикинул в уме количество запасных лент и сухпайков, необходимых для долгой прогулки по зеленке.

— Сделаем в лучшем виде, товарищ старший лейтенант, — прогудел пулеметчик. — Зверюга моя как раз застоялась. Устроим капиталистам профилактическое кровопускание. Ни один ящик с тушенкой до их позиций не доедет.

— Арнольд, — Хмельницкий повернулся к саперу. — Твоя зона ответственности — западные подступы к горному хребту. Минируй всё, что выглядит как тропа. Используй химические детонаторы, растяжки, ловушки. Заставь их следопытов седеть от одного вида подозрительного куста.

Аристократ изящно наклонил голову, принимая приказ словно приглашение на светский раут.

— С превеликим удовольствием. Интеллектуальные игры на свежем воздухе — мое любимое занятие. Смею заверить, западный склон станет для противника территорией перманентного дискомфорта.

— Шульга, — рязанец посмотрел на невозмутимого снайпера. — Ты работаешь со мной и Шурупом в центре. Будем бить по их штабам и офицерам. Связист обеспечит перехват, мы с тобой — хирургическое вмешательство. Остальные бойцы разбиваются на тройки и уходят по своим секторам. Раненых оставляем здесь, под охраной вьетнамцев Нгуена. Капитан обещал присмотреть за нашими парнями, как за родными.

Сборы были короткими и по-военному деловитыми. Автономный рейд требовал тщательной подготовки: ничего лишнего, только патроны, взрывчатка, вода и сухой паек. Брякающие детали амуниции щедро обматывались американской изолентой, лица покрывались свежим слоем маскировочной пасты, превращая десантников в оживших лесных демонов.

Кабыздох и Скобарь стояли у выхода из пещеры, проверяя подгонку снаряжения. Два гиганта, способные одним своим видом обратить в бегство отделение вражеской пехоты, казались воплощением самой войны.

Ян Генрихович передернул цевье трофейного помпового ружья, проверяя плавность хода. В разгрузке штурмовика покоились с десяток реактивных гранат, а за спиной тяжело висел внушительный рюкзак с боекомплектом.

— Ну что, Иван Михайлович, — обрусевший немец подмигнул напарнику, сверкнув белыми зубами на измазанном черной краской лице. — Готов нести свет марксизма-ленинизма в темные американские массы?

— Болтун ты, Ян, — добродушно отозвался пулеметчик, закидывая ПКМ на могучее плечо. — Главное, ленты мне подавать вовремя не забывай, а со светом мы как-нибудь разберемся.

Хмельницкий подошел к уходящей двойке, крепко пожав каждому руку.

— Берегите себя, славяне. Связь раз в сутки, короткими импульсами, только для корректировки квадратов. В случае непредвиденных обстоятельств — отход к запасной точке «Альфа». Удачи.

— К черту, командир! — оскалился штурмовик.

Две исполинские тени бесшумно скользнули вниз по склону, мгновенно растворившись в густом, влажном тумане, окутавшем подножие гор. Автономный рейд начался.

Рязанец долго смотрел им вслед, вслушиваясь в звуки просыпающихся джунглей. Правила игры кардинально изменились. Охотники и дичь поменялись местами на этой гигантской зеленой шахматной доске. И первыми ход сделали те, кому нечего было терять.

Ночь обрушилась на лаосские джунгли стремительно, словно гигантский невидимый палач набросил на мир душный, влажный мешок. Темнота здесь была осязаемой, плотной, как кисель. Она поглощала звуки, искажала расстояния и прятала в своих недрах первобытный страх.

Рейдовая пятерка элитного подразделения MACV-SOG двигалась сквозь эти непроглядные дебри с уверенностью хищников, привыкших властвовать во мраке. На их штурмовых винтовках CAR-15 громоздились массивные электронно-оптические прицелы «Старлайт». Ранние приборы ночного видения давали зеленоватое, зернистое изображение, превращая ночной лес в призрачный аквариум, но они дарили американским спецназовцам абсолютное преимущество над слепым противником.

Сержант, идущий в головном дозоре, плавно водил стволом из стороны в сторону. Зеленый мир в окуляре оставался спокойным. Никаких тепловых сигнатур, никакого движения. Лишь качающиеся папоротники да толстые стволы баобабов.

Джентльмены из Лэнгли шли по восточному флангу, выполняя приказ по зачистке квадрата. Они искали призраков. Они чувствовали себя хозяевами положения.

Американцы не знали, что призраки уже давно наблюдают за ними.

Ян Генрихович Кабыздох висел на толстой, узловатой ветке в трех метрах над звериной тропой, по которой крался вражеский дозор. Лицо и руки штурмовика покрывала сплошная корка из глины и золы, полностью скрывая тепловое излучение тела от примитивных заморских приборов. Гигант слился с деревом, превратившись в бесплотную, затаившую дыхание тень.

В его могучих руках хищно чернел трофейный помповый дробовик. Короткий, тяжелый ствол был заряжен крупной картечью — идеальным аргументом для бесед на коротких дистанциях.

Где-то в тридцати метрах позади, за выворотнем гигантского корня, лежал Иван Михайлович Скобарь. Псковский богатырь не пользовался оптикой. Пулеметчик полагался на свой звериный слух и интуицию, держа палец на спусковом крючке ПКМ. Его задача была проста — не дать ни одному рейнджеру уйти живым, когда напарник начнет свой танец.

Сержант MACV-SOG прошел прямо под веткой, на которой затаился обрусевший немец. За ним, выдерживая грамотный пятиметровый интервал, бесшумно скользил второй номер — радист с массивным ранцем шифрованной связи за спиной. Замыкали колонну еще трое спецов.