Прапорщик Пилюля вынырнул из темноты, недовольно гремя металлическим судном.

— Чего изволите, товарищ старший лейтенант?

— Мы уходим. Остаешься за старшего на базе. Охраняешь раненых. Рябов, ты тоже остаешься. Будешь слушать эфир. Если янки поднимут панику и вызовут вертушки с соседних квадратов — немедленно дай нам зеленую ракету в сторону ущелья. Это будет сигнал на отход.

Сержант-связист разочарованно вздохнул, но спорить не стал, только козырнул:

— Принято, шеф. Ни один воробей в эфире без моего ведома не чирикнет.

— Берегите себя, хулиганы, — проворчал санинструктор, поправляя сумку с медикаментами. — И чтоб без серьезных дырок мне вернулись! У меня трофейного морфина много, но на всех дураков не напасешься. Кто полезет под пули — лично клизму скипидаром поставлю!

— Спасибо на добром слове, Петрович! — хохотнул обрусевший немец, закидывая на плечо тяжелый короб с гранатами для РПГ.

— Выдвигаемся, — коротко скомандовал Семен.

Отряд втянулся в зеленую стену джунглей. Впереди шел капитан Нгуен, читая ночной лес, как открытую книгу. За ним, задавая сумасшедший темп, шагал Хмельницкий. Замыкали колонну Кабыздох и Скобарь, взяв лаосцев в жесткую коробочку.

Ночной марш-бросок через лаосские дебри — испытание не для слабонервных. Влажность стопроцентная. Воздух густой, хоть ножом режь. Ноги постоянно скользят по гниющим листьям и мокрой глине, а колючие лианы так и норовят хлестнуть по лицу.

Однако десантура перла вперед с неотвратимостью асфальтоукладчика. Они не рубили кусты, чтобы не оставлять следов, а плавно раздвигали их, просачиваясь сквозь препятствия.

Лаосским партизанам было тяжело. Сказывалось истощение и непривычный ритм. Но вчерашняя сытная еда и чудодейственный «огненный дракон» сделали свое дело. Кхам и его бойцы стиснули зубы, хрипели, но не отставали ни на шаг. Они понимали: эти белые гиганты не будут их ждать. Слабость здесь не прощалась.

Спустя три часа изматывающего пути влажный запах гниющего леса сменился запахом сырого камня и стоячей воды. Лес начал редеть.

Колонна вышла на гребень крутого обрыва. Внизу, в кромешной темноте, угадывалось глубокое ущелье.

Нгуен поднял руку, приказывая остановиться. Партизан указал пальцем вниз, туда, где сквозь плотные кроны деревьев едва проглядывала узкая полоска земли, блестящая от грязи.

Это и была старая французская лесовозная дорога. Узкая, разбитая, стиснутая с двух сторон отвесными скалистыми стенами. Настоящий природный капкан.

Из кустов совершенно бесшумно вынырнула тень. Кхам инстинктивно дернул ствол автомата, но тут же опустил его, узнав силуэт Нестора Шульги. Снайпер уже успел слиться с местностью, превратившись в лохматый куст папоротника.

— Прибыли, товарищ старший лейтенант, — едва слышно доложил крестоносец. — Арнольд уже внизу, заканчивает с гостинцами. Там отличная лужа посреди колеи, он прямо в нее фугас и заложил. Дорога — дрянь, конвой тут будет ползти со скоростью черепахи.

— Места для лежек? — шепотом спросил командир, вглядываясь в темноту.

— Готовы. Правый склон круче, с него идеальный обзор. Скобаря посадим за вон те валуны, сектор обстрела чистый. Я возьму чуть выше. Кабыздоху лучше спуститься к броду, там есть поворот, с которого удобно бить в хвост колонны.

— Добро. Разойтись по позициям, — Хмельницкий повернулся к тяжело дышащим союзникам. — Нгуен. Расположи Кхама и его людей в подлеске вдоль дороги. Маскировка максимальная. Ждать сигнала. Ни единого шороха, пока не ударит гранатомет.

Вьетнамец коротко кивнул и увел своих подопечных в темноту.

Советская десантура заняла огневые точки. Каждый боец знал свой маневр досконально. Иван Михайлович с нежным лязгом установил ПКМ на сошки, проверив ленту. Кабыздох удобно устроился за толстым стволом гниющего баобаба, положив РПГ на колено. Семен Хмельницкий дослал патрон в патронник трофейного карабина и замер.

Джунгли погрузились в тягучее, нервное ожидание. Ловушка в Ущелье Мертвой Змеи захлопнулась. Оставалось только дождаться добычу.

Рассвет над Ущельем Мертвой Змеи занимался неохотно, словно продираясь сквозь густую, липкую завесу тумана. Серая мгла заполнила низину, скрыв разбитую французскую колею под слоем влажной ваты. Джунгли молчали. Даже вездесущие цикады заткнулись, будто чувствуя разлитую в воздухе концентрированную смерть.

Сначала появился звук. Глухой, натужный рев мощных двигателей, перемалывающих грязь. Затем земля мелко задрожала.

Старший лейтенант Хмельницкий, лежавший за поваленным стволом на правом склоне, плавно сдвинул предохранитель карабина. Командир диверсантов поймал в прицел поворот дороги.

Из тумана, натужно ревя моторами и буксуя широкими скатами, вывалилась колонна. Шесть тяжелых трехосных «Студебеккеров», выкрашенных в матовый оливковый цвет. Машины шли медленно, переваливаясь на ухабах, словно беременные бегемоты. На бортах красовались белые звезды, замазанные грязью для маскировки.

В кузовах сидели наемники. Хмонги Ванг Пао вперемешку с белыми инструкторами. Они курили, расслабленно болтали ногами в тяжелых армейских ботинках и явно не ждали нападения в этом забытом богом зеленом тоннеле.

Семен скосил глаза вниз. Там, в грязи у самой дороги, почти слившись с гнилым пнем, притаился Арнольд Арчибальдович. Сапер держал руку на подрывной машинке, провожая взглядом массивный бампер головного грузовика.

«Студебеккер» тяжело плюхнулся передними колесами в ту самую лужу, где покоился сюрприз от аристократа.

Рука инженера крутанула ручку.

Сухой, хлесткий щелчок детонатора потонул в оглушительном грохоте. Взрыв был ювелирным. Столб воды, грязи и огня ударил строго снизу вверх, точно под переднюю ось машины. Двухтонный капот подкинуло в воздух, металл со скрежетом лопнул. Грузовик клюнул носом, развернулся поперек колеи и намертво заклинил проезд. Задний борт при этом даже не тряхнуло — ценный груз остался в полной сохранности.

Наемники в кузове еще не успели понять, что произошло, а из замыкающего колонну тумана уже вынырнул Ян Генрихович.

Штурмовик встал в полный рост посреди дороги, широко расставив ноги-тумбы. Труба РПГ-7 легла на могучее плечо.

— Гутен морген, капиталисты! Получайте диалектику в радиатор! — жизнерадостно рявкнул гигант и нажал на спуск.

Реактивная граната с шипением сорвалась с направляющей. Спустя долю секунды она ударила прямо в решетку радиатора шестого грузовика. Кумулятивная струя мгновенно испарила двигатель, прошила кабину насквозь и вышла через заднюю стенку, подпалив тент. Машина вспыхнула, как спичка. Путь назад был отрезан.

Колонна оказалась зажата в каменном мешке.

— Работаем, славяне! — скомандовал Хмельницкий, беря на мушку пулеметчика во второй машине. Короткий выстрел — и наемник кубарем полетел в грязь.

И тут заговорил Иван Михайлович.

ПКМ в руках псковского богатыря ударил длинной, беспощадной очередью. Тяжелые пули с жутким воем начали крошить борта грузовиков, превращая деревянные рейки в щепки, а человеческую плоть — в кровавые ошметки.

— Здравствуйте, девочки! Принимай пролетарский привет! — басовито приговаривал Скобарь, водя стволом слева направо. Свинцовая метла сдувала охрану с машин, не давая им даже поднять головы. — Лежать, буржуи! Кто встанет — тому премия деревянным макинтошем!

На левом фланге Нестор Шульга творил свою тихую молитву. СВД хлопала размеренно, без суеты. Крестоносец методично выбивал офицеров и тех, кто пытался организовать сопротивление.

— «Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его…» — шептал снайпер, ловя в перекрестие белого инструктора ЦРУ, отчаянно орущего в рацию. Хлопок. Инструктор неестественно дернулся и затих на подножке.

Оставшиеся в живых наемники с воплями сыпались из кузовов, пытаясь укрыться за колесами. Они начали беспорядочно палить вслепую по склонам ущелья, кроша ветки и сбивая листья. Но невидимый враг бил сверху, методично и жестоко.