И вовремя. Из глубины роскошного, отделанного деревянными панелями помещения сухо щелкнул выстрел. Крупнокалиберная пуля «Кольта» вырвала из дверного косяка изрядный кусок дерева ровно на уровне головы взрослого человека.

Кабинет начальника базы ЦРУ разительно отличался от спартанских условий бункера. Мягкий персидский ковер, массивный стол красного дерева, мерно гудящий кондиционер. На полу, рядом с открытым настежь бронированным сейфом, полыхала металлическая урна — хозяин кабинета спешно уничтожал секретные документы.

Сам резидент, седовласый, но по-юношески поджарый мужчина с волевым лицом, стоял за столом. Это был не кабинетный бюрократ, заплывший жиром, а матерый оперативник, прошедший не одну горячую точку. Агент понял, что промахнулся, и уже переводил тяжелый пистолет вниз, выцеливая перекатывающегося по ковру русского диверсанта.

Хмельницкий нажал на спусковой крючок своего карабина, но вместо выстрела раздался лишь глухой металлический щелчок — перекос патрона из-за забившейся в механизм бетонной пыли. Времени на устранение задержки не оставалось.

Офицер швырнул бесполезный автомат прямо в лицо американцу и пружиной рванулся вперед.

Резидент инстинктивно отшатнулся, уворачиваясь от летящего куска железа, и его второй выстрел ушел в потолок, пробив пластиковую панель. В следующую секунду Семён перемахнул через стол, сбив противника с ног.

Они сцепились на дорогом ковре, превратившись в хрипящий клубок ярости. Американец был силен и обладал мертвой хваткой. Выбив пистолет, рязанец попытался провести удушающий прием, но цэрушник извернулся, нанеся короткий, сокрушительный удар локтем под ребра. Дыхание перехватило, перед глазами командира на мгновение поплыли красные круги.

Опытный оперативник немедленно воспользовался заминкой. Его рука метнулась к голенищу ботинка, выхватив обоюдоострый кинжал коммандос. Лезвие хищно сверкнуло в свете настольной лампы, устремляясь точно в горло советского десантника.

Семён успел перехватить вооруженную руку в считанных миллиметрах от своей сонной артерии. Стальные пальцы инструктора сомкнулись на чужом запястье. Началась немая, изматывающая борьба на выносливость. Мышцы дрожали от колоссального напряжения, с лиц капал пот, смешиваясь с кровью от свежих ссадин.

— Вы покойники, Иван… — прохрипел резидент по-английски, глядя в глаза врагу с фанатичной ненавистью. — Напалм… сожжет вас всех…

— Рейс отменяется, — сквозь сжатые зубы процедил рязанец.

Хмельницкий резко подался назад, используя массу противника против него самого. Американец по инерции завалился вперед, теряя равновесие. Офицер отпустил запястье агента и неуловимым, отработанным до абсолютного автоматизма движением выхватил из ножен на разгрузке свой верный штык-нож.

Короткий замах. Выпад.

Тяжелое советское лезвие пробило ребра американца и вошло точно в сердце. Резидент судорожно выгнулся, издав глухой булькающий звук, его глаза широко распахнулись в немом удивлении. Кинжал выпал из ослабевших пальцев. ЦРУшник обмяк и тяжело рухнул на ковер, заливая дорогие узоры темной, быстро густеющей кровью.

Командир с трудом поднялся, тяжело привалившись к краю стола. Адреналин немного отступил, оставляя после себя ноющую боль в отбитых ребрах и гудящие от запредельной усталости мышцы. Но расслабляться было рано. Снаружи, сквозь толстые стены бункера, пробивался низкий гул пожара и отдаленный треск автоматных очередей — гарнизон начал приходить в себя и организовывать оборону.

Рязанец бросился к горящей урне. Не обращая внимания на жар, он голыми руками вытащил из огня полуистлевшие красные папки с грифом «TOP SECRET». Пламя успело пожрать лишь края страниц. Офицер торопливо сбил огонь и запихал обгоревшие листы во вместительный брезентовый вещмешок.

Затем настал черед сейфа. Резидент не успел уничтожить самое главное. На стальных полках ровными стопками лежали нетронутые кодовые блокноты, списки агентуры в Юго-Восточной Азии и, что самое важное, полная оперативная карта плана «Громовой раскат» со всеми резервными аэродромами и точками дозаправки ударной авиации. Эта информация стоила больше, чем весь сгоревший сегодня авиапарк. Это был билет в высшую лигу для советской разведки.

Семён методично выгреб всё содержимое сейфа, плотно утрамбовав бесценные бумаги на дно рюкзака. Напоследок взгляд инструктора упал на массивную золотую зажигалку «Zippo» с выгравированной эмблемой Лэнгли, сиротливо лежащую на столе рядом с раскрытой пачкой «Мальборо».

Хмельницкий криво усмехнулся, смахнул трофеи в карман разгрузки, после чего вырвал застрявший в теле врага штык-нож. Брезгливо вытерев клинок об обивку кресла, командир покинул кабинет.

В коридоре было полно сизого дыма. Иван Михайлович Скобарь возвышался над грудой щебня, словно гранитный утес. Пулеметчик невозмутимо менял раскаленный ствол своего «Печенега», используя толстую асбестовую рукавицу. Возле входа в холл валялось еще несколько тел в черной униформе — охрана пыталась прорваться внутрь, но нарвалась на монолитный пролетарский щит.

— Порядок, командир? — басовито поинтересовался богатырь, услышав шаги. Оружие сыто клацнуло, принимая новый ствол. — А то тут некоторые граждане буржуазное недовольство выражали, пришлось успокоить.

— Документы у нас, Ваня. Коды, пароли, явки. Лэнгли завтра покроется сединой, — старший лейтенант поправил лямки потяжелевшего рюкзака. Глаза офицера жестко блеснули сквозь маску из грязи и копоти. — Главная задача выполнена. База обезглавлена, самолеты горят. Теперь осталось самое сложное.

— Выжить? — философски уточнил пулеметчик, снимая ПКМ с предохранителя.

— Именно. Мы ударили им в самое сердце, но гарнизон никуда не делся. Их здесь сотни, и они злые. Выходим на свежий воздух, Иван Михайлович. Пора дать финальный бой.

Выход из бункера встретил Семёна и Ивана стеной невыносимого, обжигающего жара. Аэродром «Омега-Три» пылал так, словно в самом сердце Индокитая открылся филиал геенны огненной. Резервуары с авиационным топливом продолжали извергать в ночное небо реки расплавленного пламени, а на западном перроне гулко, с протяжным металлическим стоном детонировали подвесные баки искалеченных «Фантомов».

Но первоначальный шок противника прошел. Американская военная машина, получив тяжелейший нокдаун в первые минуты атаки, начала со скрежетом и кровью восстанавливать координацию. Элитные наемники и бойцы MACV-SOG — профессионалы, не привыкшие сдаваться, — стряхивали с себя оцепенение и переходили к организованным действиям.

Пространство перед Центром Управления Полетами внезапно озарилось вспышками выстрелов. Густо засвистели пули, выбивая каменную крошку из дверных косяков бункера.

— Командир, прижимают! — басовито рыкнул Скобарь, вжимаясь в стену. Богатырь высунул ствол «Печенега» из-за укрытия и дал длинную очередь наугад, заставив стрелков на площади пригнуть головы. — Очухались, капиталисты! Вон, коробочку выкатывают!

Сквозь пелену сизого дыма Хмельницкий увидел, как на площадь выруливает тяжелый армейский джип с установленным в кузове крупнокалиберным пулеметом. Стрелок в кевларовой каске уже разворачивал хищное дуло в сторону входа в бункер. Еще несколько секунд — и тяжелые пули калибра 12.7 превратят бетонное крыльцо в крошево вместе с укрывшимися там диверсантами.

В этот момент из темноты, со стороны горящих казарм, вынырнула монументальная фигура Яна Генриховича. Штурмовик мчался гигантскими скачками, на ходу швыряя нечто угловатое прямо под колеса джипа.

— Арнольд, твой выход! — проревел обрусевший немец, падая за остов разбитого генератора.

Изящный силуэт сапера возник словно из воздуха на крыше приземистой трансформаторной будки. Смолянинов сделал элегантный, почти театральный пас рукой, нажимая кнопку радиодетонатора.

Сброшенный Кабыздохом заряд пластида рванул с такой силой, что тяжелый джип подбросило в воздух на два метра. Машина перевернулась, объятая пламенем, и с лязгом рухнула на крышу, похоронив под собой расчет пулемета.