Грохот удара оказался сравним со взрывом гранаты. Металл жалобно взвизгнул, бетонная крошка брызнула из косяков. Магнитный замок не выдержал колоссальной кинетической энергии, помноженной на массу пулеметчика. Толстая створка слетела с верхних петель и с грохотом ввалилась внутрь бункера, расплющив под собой зазевавшегося дежурного офицера.

— Добрый вечер, господа! Проверка счетчиков! — рявкнул Иван Михайлович, врываясь в узкий, залитый тревожным красным светом коридор.

Внутри бункера выли сирены. Визгливый механический голос раз за разом повторял по-английски приказ о герметизации отсеков. Длинный бетонный туннель, уходящий вглубь скалы, освещался лишь аварийными плафонами, бросавшими на стены зловещие, кровавые блики.

Навстречу диверсантам из боковых помещений уже выскакивали сотрудники службы безопасности базы — элита ЦРУ, спецы в черной униформе, вооруженные пистолетами-пулеметами.

Но они опоздали. Защитники бункера столкнулись не с партизанами, а с идеально отлаженной машиной ближнего боя.

Хмельницкий работал на опережение с хирургической, ледяной точностью. Рязанец скользил вдоль стены, словно хищный кот, стреляя короткими, экономными двойками. Бах-бах. Один в грудь, один в голову. Следующая цель. Бах-бах. Перекат, смена позиции, выстрел. Гильзы звонко отскакивали от бетона, усеивая пол золотистым ковром. Командир двигался так быстро, что американцы просто не успевали брать его в прицел, стреляя по теням и пустоте.

Скобарь шел следом, превратившись в неодолимый огневой щит. В тесном коридоре грохот его ПКМ перекрывал даже вой сирен, закладывая уши и заставляя бетон вибрировать. Псковский Илья Муромец не целился — он заливал свинцом любое пространство, откуда пытались огрызаться враги.

Бронебойно-зажигательные пули прошивали гипсокартонные перегородки офисов насквозь, превращая укрытия спецназовцев в решето. Воздух мгновенно наполнился густой, едкой взвесью бетонной пыли, запахом озона и свежей крови.

— Эх, тесновато тут у них, командир! — проревел Скобарь, всаживая длинную очередь в приоткрытую дверь оружейной комнаты, откуда высунулся ствол М-16. За дверью кто-то сдавленно вскрикнул и затих. — Как в гробу, прости Господи! Ни развернуться нормально, ни плюнуть!

— Не отвлекайся на архитектуру, Иван! Держи правый фланг! — отрезал офицер, на ходу меняя магазин.

Семён рыбкой нырнул за опрокинутый металлический шкаф, уходя от веера пуль, прочертивших стену прямо над его головой. В конце коридора охрана попыталась организовать баррикаду, свалив в кучу массивные столы и сейфы. За импровизированным укрытием засело не меньше пятерых стрелков, плотным огнем отрезая путь к кабинетам руководства.

— Зажали, гады! — констатировал пулеметчик, прячась за бетонным выступом несущей колонны. Пули крошили штукатурку в сантиметре от его лица. — Разрешите угостить их гранаткой?

— Отставить гранату! Здесь вентиляция замкнутая, сами газами потравимся, — инструктор быстро оценил обстановку. Взгляд выхватил вентиляционную решетку, проходящую под самым потолком прямо над баррикадой. — Работаем на рывок. Я слеплю, ты давишь массой! Подготовиться!

Хмельницкий выдернул из подсумка светошумовую гранату «Заря», вырвал чеку и, не высовываясь, ювелирным броском отправил цилиндр так, чтобы тот срикошетил от потолка и упал точно за столы.

— Закрыть глаза! Открыть рты!

Ослепительная, болезненная вспышка, помноженная на замкнутое пространство туннеля, выжгла кислород. Оглушительный хлопок заставил американских стрелков побросать оружие и схватиться за кровоточащие уши.

Не дав врагу и секунды на восстановление, Скобарь вырвался из-за колонны. Богатырь с ревом бросился на баррикаду, даже не пытаясь стрелять. Он просто влетел в нагромождение мебели, как взбесившийся локомотив.

Тяжелые дубовые столы и стальные сейфы разлетелись в разные стороны под напором ста двадцати килограммов псковской ярости. Одного из контуженных цэрушников отбросило к стене, второго Иван Михайлович просто сгреб за воротник и с размаху приложил затылком о бетонный пол, моментально выключая из игры.

— Осторожно, двери закрываются! Следующая станция — лазарет! — рявкнул пулеметчик, расчищая завал мощными пинками.

Семён скользнул следом, добивая одиночными выстрелами тех, кто пытался потянуться за запасными пистолетами.

Коридор сделал резкий изгиб, переходя в просторный холл, освещенный не красным аварийным светом, а нормальными люминесцентными лампами. Вдоль стен тянулись ряды шифровальной аппаратуры и телетайпов. Возле них суетились связисты, лихорадочно уничтожая бумаги и поливая аппаратуру кислотой из пластиковых канистр.

В дальнем конце холла возвышалась массивная, обитая кожей дверь с медной табличкой. За ней скрывался кабинет начальника базы — резидента Центрального Разведывательного Управления, руководящего всей операцией «Громовой раскат».

У дверей замерли трое оперативников личной охраны. Это были не обычные наемники, а матерые «чистильщики» в штатском, чьи движения выдавали многолетнюю подготовку.

Заметив выскочивших из дыма десантников, охрана сработала молниеносно. Американцы рухнули на колени, образовав классическую стрелковую шеренгу, и открыли плотный, прицельный огонь из пистолетов.

Пуля чиркнула Хмельницкого по бедру, распоров ткань штанов, но не задев мяса. Вторая звонко щелкнула по ствольной коробке пулемета Скобаря, высекая искры.

— Ваня, прижми их! — крикнул рязанец, уходя перекатом за стойку телетайпа.

ПКМ в руках богатыря взревел, выплевывая длинную, сплошную очередь. Свинцовый шторм прошелся по центру зала, разнося шифровальные машины в щепки и заставляя оперативников вжаться в пол. Воспользовавшись огневой завесой, Семён сделал резкий рывок по флангу, сокращая дистанцию.

Офицер вскинул карабин, но затвор сухо клацнул — кончились патроны. Времени на перезарядку не оставалось. Один из «чистильщиков» уже переводил ствол своего «Кольта» на инструктора.

Хмельницкий не сбавил темпа. Рязанец отбросил бесполезный автомат в сторону, в два прыжка преодолел оставшиеся метры и с ходу впечатал тяжелый кованый ботинок в грудь стрелка. Хруст сломанной грудины потонул в грохоте пулемета. Вторым, слитным движением Семён выхватил из ножен на разгрузке свой штык-нож и, развернувшись на пятке, вогнал лезвие под ключицу второму американцу.

Третий охранник, вскочив на ноги, попытался ударить советского диверсанта рукояткой пистолета в висок, но огромная ладонь подоспевшего Скобаря перехватила его руку в полете. Пулеметчик сдавил запястье врага с такой нечеловеческой силой, что кости брызнули, а пистолет с жалким стуком выпал на паркет. Короткий, сокрушительный удар в челюсть от псковского гиганта поставил точку в схватке.

В холле воцарилась звенящая, тяжелая тишина, прерываемая лишь треском замыкающей проводки в разбитых телетайпах. Связисты базы жались по углам с поднятыми руками, не смея поднять глаз на перемазанных кровью и копотью русских демонов.

— Коридор подметен, товарищ командир, — тяжело дыша, доложил Иван Михайлович. Богатырь утер пот со лба грязным рукавом и кивнул на обитую кожей дверь. — Клиент дожидается.

Хмельницкий выдернул штык-нож из тела убитого оперативника, брезгливо вытер лезвие о ковер и подобрал сброшенный карабин, привычно загнав новый магазин в приемник. Лицо рязанца, покрытое маскировочной пастой и бетонной пылью, напоминало маску первобытного бога мщения.

— Держи периметр, Иван. Никого не впускать, — голос инструктора был холодным, как лед. — Если кто-то сунется — кончай на месте. Я иду на личную аудиенцию.

Офицер подошел к массивной двери кабинета резидента, на секунду замер, восстанавливая дыхание, и с силой нажал на позолоченную ручку. Впереди ждал человек, ответственный за гибель тысяч союзников, и пришло время предъявить ему счет.

Дверь из массива дуба, обитая толстой кожей, поддалась неожиданно легко. Семён не стал врываться в кабинет с автоматом наперевес, прекрасно понимая, что по ту сторону его уже ждет направленный в грудь ствол. Вместо этого рязанец резко толкнул створку ногой, а сам рыбкой скользнул вниз, уходя с линии возможного огня.