Ящики с глухим стуком ударились о землю. Парашюты опали, накрыв собой половину площадки.

Американский инструктор махнул рукой, отдавая приказ. Десяток партизан, радостно гомоня, бросились к грузу, на ходу доставая ножи, чтобы срезать стропы. Они предвкушали новую партию патронов, сухпайки и, если повезет, блоки сигарет.

Они не знали, что советская крылатая пехота уже выписала им путевки в один конец.

Старший лейтенант Хмельницкий поймал в прицел голову бегущего впереди партизана, выдохнул половину воздуха из легких и замер, ожидая первого аккорда этой смертельной симфонии.

Тишину разорвал хлесткий, сухой выстрел из СВД.

Американский советник, тот самый, что давал команду на распаковку груза, внезапно дернулся, словно наткнувшись на невидимую стену. Его голова откинулась назад, каска отлетела в сторону, а сам он нелепо рухнул в грязь.

Не успело эхо первого выстрела затихнуть в джунглях, как басовито, мощно и злобно зарычал пулемет Скобаря. Капкан захлопнулся.

Свинцовый шквал ударил по выжженной поляне с неотвратимостью стихийного бедствия. ПКМ в руках Скобаря запел свою страшную, басовитую песню, выплевывая длинные языки пламени. Богатырь не поливал пространство вслепую — пулеметчик работал расчетливо, короткими и злыми очередями на уровне пояса. Первая же шеренга партизан, радостно рванувшая к сброшенным ящикам, легла ковром, так и не поняв, откуда пришла смерть.

Второй выстрел СВД слился с грохотом пулемета. Нестор Прокопьевич с пугающей методичностью исполнял свою работу. Вслед за командиром кураторов наземь рухнул радист: тяжелая пуля пробила американскую станцию навылет, разворотив аппарат и навсегда оборвав связь отряда с базой. Выживший агент ЦРУ попытался нырнуть под спасительный навес, но псковский крестоносец оказался проворнее.

— Господь — пастырь мой, я ни в чем не буду нуждаться, — размеренно произнес снайпер, плавно выбирая свободный ход спускового крючка. Третий выстрел поставил жирную точку в карьере заокеанского инструктора на лаосской земле.

Хмельницкий работал с левого фланга, пресекая любые попытки противника вырваться из зоны обстрела. Трофейный карабин сухо щелкал, отправляя пулю за пулей точно в цель. Офицер действовал хладнокровно и безжалостно: заметил движение — прицелился — выстрелил — сменил позицию. Местные наемники заметались по поляне, словно слепые котята в горящей коробке. Оглушенные внезапностью и яростью атаки, чужаки палили во все стороны, не видя ни одного врага.

Поддавшись панике, уцелевшие хмонги бросились к единственному укрытию — узкой тропе на правом фланге. Обезумевшая толпа из полутора десятков человек рванула в джунгли, бросая на ходу тяжелое оружие.

Едва первые беглецы достигли кустов, земля под их ногами содрогнулась. Растяжки Смолянинова сработали безупречно. Двойной взрыв поднял в воздух ревущий столб огня, перемешанный с комьями глины, ветками и телами. Ударная волна швырнула бегущих обратно на поляну.

А затем из зарослей поднялась монументальная фигура штурмовика. Ян Генрихович тяжело шагнул навстречу опешившему противнику, поливая пространство перед собой из М-16.

— Кровь есть сок совсем особенного свойства! — ревел Кабыздох, перекрывая грохот боя.

Опустошив магазин, обрусевший немец не стал тратить драгоценные секунды на перезарядку. Гигант перехватил винтовку за горячий ствол и с пугающей легкостью обрушил приклад на голову ближайшего наемника. Пластик жалобно хруснул, враг кулем осел в грязь.

— Фауст, мать вашу! — рявкнул боец, отшвыривая сломанное оружие и выхватывая трофейный тесак. — Учите мировую литературу, неучи!

Бой закончился так же внезапно, как и начался. Спустя три минуты на площадке не осталось ни одного стоящего на ногах противника. Запах сгоревшего пороха густо смешался с ароматами разорванного парашютного шелка, крови и свежевзрытой земли.

— Прекратить огонь! — голос старшего лейтенанта эхом разнесся над низиной. — Контроль периметра. Смолянинов, Кабыздох — к ящикам! У нас максимум десять минут, пока гул транспортника не стихнет окончательно и диспетчеры не заподозрят неладное.

Из кустов бесшумно вынырнул сапер. Аристократ брезгливо отряхнул рукава, подошел к ближайшему брезентовому тюку и изящным взмахом ножа распорол плотную ткань. Внутри, в ударопрочных контейнерах, покоилось то, ради чего псковская десантура проделала изматывающий ночной марш-бросок.

— Моя прелесть, — с неподдельным благоговением прошептал Арнольд Арчибальдович, извлекая матово-белый брусок пластичной взрывчатки С-4. — Товарищ командир, здесь настоящий клондайк. Взрыватели, детонирующие шнуры, мины направленного действия «Клеймор». С этим арсеналом я готов взять штурмом Пентагон. Или, по крайней мере, сделать их пребывание в этих лесах невыносимым.

— Грузите всё, что сможем унести, — скомандовал Хмельницкий, закидывая за спину потяжелевший рюкзак. — Ян, потроши второй тюк. Что там?

— Медицина, сухпайки и, судя по маркировке, свежие батареи для радиостанций! — доложил Кабыздох, деловито распихивая добычу по подсумкам. — А вот бурбона не завезли. Скупые нынче капиталисты пошли, никакой заботы о желудках трудящихся.

Скобарь подошел к убитому пулеметчику-хмонгу, с кряхтением поднял его М60 и критически осмотрел пулеметную ленту.

— Тяжелая дура, но в хозяйстве сгодится, — прогудел пулеметчик, закидывая трофей на могучее плечо. — Заберу, пожалуй. А то мой зверь совсем на голодном пайке сидит, а тут калибр подходящий.

— Заканчиваем! — жестко приказал рязанец, в последний раз окидывая взглядом место идеальной засады. — Берем только самое ценное. Лишнее железо бросаем, нам нужен темп. Шульга, прикрываешь отход. Заметаем следы и растворяемся.

Группа синхронно скользнула в зеленый полумрак, словно стая теней. Спустя мгновение поляна окончательно опустела. Лишь дымились стреляные гильзы, да покачивались на утреннем ветру обрывки грузовых парашютов.

Американские аналитики в Лэнгли вскоре получат очередное донесение, от которого у седовласых генералов прибавится седины. Легенда о «неизвестных демонах джунглей», способных вырезать усиленный вооруженный отряд за три минуты и бесследно испариться, начала жить своей собственной жизнью, вгоняя в ледяной пот штабистов по ту сторону океана.

Трофейная американская радиостанция «PRC-77» недовольно шипела, плевалась статикой и щелкала, словно пережаренная на сковородке кукуруза. Сержант Рябов сидел под раскидистым кустом папоротника, наглухо отрешившись от внешнего мира. Радист потел, морщил перемазанный сажей лоб и лихорадочно строчил огрызком карандаша в помятом блокноте, то и дело сверяясь с захваченными таблицами частот.

Овраг, ставший для десантников временной базой, превратился в настоящую паровую баню. Влажность достигла такой отметки, что казалось — воздух можно зачерпывать кружкой и пить.

Старший лейтенант Хмельницкий сидел на ящике из-под патронов, методично загоняя тускло блестящие патроны калибра 5.56 в магазин трофейной винтовки. Рязанец не питал иллюзий: скудный советский боекомплект нужно было беречь как зеницу ока, а потому приходилось осваивать капризное заморское оружие. Вчерашний налет на зону сброса принес отличный улов взрывчатки, но патронов к советским автоматам там, увы, не оказалось.

— Товарищ старший лейтенант! — хриплый, срывающийся от азарта шепот связиста разорвал полуденную одурь лагеря. Шуруп сорвал с головы наушники и подскочил к командиру, размахивая исписанным листком. — Поймал! Жирную щуку поймал, прямо за жабры!

Офицер отложил магазин и вопросительно поднял бровь. Вокруг них немедленно начали вырастать фигуры остальных бойцов. Скука в джунглях — явление редкое, и любые новости воспринимались с неподдельным энтузиазмом.

— Докладывай, сержант. Кто, кому и что везет?

— Речной патруль, товарищ командир! — Рябов довольно оскалился. — Я сел на волну их логистов. По узловому притоку Меконга, который проходит в десяти километрах восточнее нас, движется конвой. Два тяжелых катера.