Радиоспектакль Хмельницкого подарил им драгоценные минуты. Одураченные американские командиры, ожидающие высадки мифической парашютной дивизии, стянули основные силы к периметру, оставив центр базы почти без прикрытия. Но эта пауза не могла длиться вечно.

— Славяне! — голос старшего лейтенанта лязгнул металлом, прорезая шум пожара. — Приказ на отход! Пробиваем коридор в сторону западного склона. Там зеленка ближе всего подходит к колючке. Идем клином. Скобарь — в авангарде, Кабыздох — замыкающий. Пилюля и Шуруп в центре. Погнали!

Иван Михайлович не стал тратить слова. Псковский богатырь просто вышиб остатки оконной рамы плечом и рыбкой выпрыгнул наружу, перекатом уходя за бетонную клумбу. Его «Печенег» мгновенно ожил, выдавая короткие, злые очереди по всему, что пыталось шевелиться в секторе прорыва.

Группа рванула следом.

Двигаться приходилось короткими перебежками, от укрытия к укрытию, постоянно меняя направление. Воздух был раскален до предела, дышать было тяжело из-за густого запаха сгоревшего пороха и напалма.

Справа от них, в сотне метров, опомнившийся расчет наемников попытался развернуть установленный на джипе крупнокалиберный пулемет.

Семён не сбавляя шага, вскинул карабин. Три пули легли точно в грудь стрелка, отбросив его от гашетки.

— Держи темп! — крикнул рязанец, подгоняя тяжело дышащего радиста. Шуруп, согнувшись под тяжестью рации, бежал из последних сил, но не отставал. Прапорщик Пилюля бежал рядом, прижимая к груди пухлую сумку с американскими медикаментами, как главную драгоценность.

До спасительного периметра оставалось метров триста, когда радиомолчание, вызванное ожиданием парашютного десанта, было нарушено.

В небе закружили лучи уцелевших прожекторов, но не выхватили ни одного белого купола. Офицеры MACV-SOG поняли, что их развели, как желторотых новобранцев. В эфире раздались яростные приказы развернуть огонь внутрь базы.

Кольцо попыталось сомкнуться снова.

Из-за разрушенных ангаров выскочило около двадцати рейнджеров. Они двигались грамотно, перекрывая сектора обстрела, пытаясь отсечь диверсантов от ограждения. В ход пошли гранаты из подствольников М79. Вокруг группы Хмельницкого начали рваться сорокамиллиметровые снаряды, осыпая их тучами осколков и каменной крошки.

— Прижали! — крикнул Кабыздох, падая за искореженный хвост сгоревшего «Трояна». Штурмовик вскинул дробовик, но дистанция была слишком велика для картечи. — Герр командир, нас берут в коробочку!

Скобарь, находившийся на острие атаки, оказался под перекрестным огнем. Пулеметчик лежал за невысоким бетонным парапетом, не имея возможности поднять голову. Пули буквально выгрызали укрытие, кроша бетон в пыль.

— Отходите! — басовито прорычал Иван Михайлович, не прекращая стрелять вслепую. Ствол его ПКМ уже раскалился до вишневого свечения. — Я прикрою! Прорывайтесь к колючке!

— Отставить, Ваня! Русские своих не бросают! — Хмельницкий рывком преодолел открытое пространство и упал рядом с богатырем, щедро поливая американцев из карабина. — Будем прогрызать коридор вместе!

В этот критический момент, когда казалось, что плотность вражеского огня похоронит их на бетоне аэродрома, с горы пришла помощь.

Нестор Шульга, всё это время молча наблюдавший за отходом товарищей в оптику СВД, вступил в игру. Псковский ангел смерти начал работать с пугающей, механической методичностью.

Выстрел — и командир американского отряда, попытавшийся обойти группу с фланга, замертво падает на бетон. Еще выстрел — и гранатометчик рейнджеров роняет заряженный М79. Третий выстрел выбивает пулеметчика.

Снайпер работал филигранно, снимая самые опасные цели и ломая темп атаки противника.

Американцы, поняв, откуда исходит главная угроза, обрушили на скальный карниз шквал огня. Трассеры потянулись к позиции Шульги сплошными нитями.

Нестор видел, как раскаленный свинец бьет по камням вокруг него, высекая фонтанчики искр. Но крестоносец даже не вздрогнул. Он не ушел в укрытие, не попытался сменить позицию. Он продолжал стрелять, прикрывая отход братьев.

— Не убоишься ужасов в ночи, стрелы, летящей днем… — монотонно шептал Шульга.

Внезапно его голос оборвался. Крупнокалиберная пуля чиркнула снайпера по правому боку, пробив разгрузку и вырвав кусок мяса. Нестор глухо охнул, винтовка дернулась в руках. Кровь горячей волной хлынула на камни.

— Шульга ранен! — закричал Шуруп, услышав стон снайпера в наушниках открытой связи.

— Нестор, отходи! — заорал Хмельницкий в микрофон. — Уходи в зеленку, мы прорвемся!

— Никак нет, командир, — голос крестоносца был слаб, но тверд как сталь. Он с трудом переложил винтовку так, чтобы опереться раненым боком на камень. — Истинно говорю, я останусь. Я вижу тропу. Идите.

СВД снова сухо щелкнула. Американский снайпер, пытавшийся взять на прицел Пилюлю, рухнул с простреленной головой. Нестор Прокопьевич Шульга, истекая кровью, сознательно вызвал весь огонь противника на себя, становясь живым щитом для своей роты.

Его жертва не была напрасной. Вражеский строй дрогнул и распался.

— Вперед! Вперед! За Шульгу! — проревел Хмельницкий, поднимаясь во весь рост.

Скобарь, издав нечеловеческий, первобытный рев, рванулся к колючей проволоке. Его пулемет не замолкал ни на секунду. Богатырь шел в полный рост, не обращая внимания на свистящие вокруг пули, поливая свинцом остатки американского заслона.

Ствол «Печенега» перегрелся настолько, что металл начал плавиться и деформироваться, плюясь огнем и раскаленными брызгами. Оружие в руках Ивана Михайловича превратилось в умирающего, но не сдающегося огнедышащего дракона.

Этого напора враг не выдержал. Рейнджеры бросились врассыпную, освобождая путь к периметру.

Смолянинов, бежавший следом за пулеметчиком, ловко поднырнул под спираль Бруно, на ходу подрывая последние заряды С-4, заложенные на вышках. Еще две деревянные конструкции рухнули в огненный хаос базы.

Псковская десантура прорвала внешнее кольцо. Впереди их ждала спасительная, темная стена лаосских джунглей. Но каждый из них знал, что за их спиной, на залитой кровью скале, остался человек, заплативший за этот прорыв самую высокую цену.

Спасительная стена индокитайского леса приняла диверсантов в свои сырые, пахнущие гнилью и орхидеями объятия. После ослепительного, выжигающего глаза света галогеновых прожекторов и ревущего пламени аэродрома, первобытный мрак джунглей казался мягкой периной. Влажные листья папоротников хлестали по лицам, цепкие лианы пытались опутать ноги, но для псковской десантуры эти заросли сейчас были самым родным и безопасным местом на планете.

Они бежали не оглядываясь, продираясь сквозь подлесок на одних рефлексах и запредельном адреналине. Иван Михайлович Скобарь тащил свой заклинивший, с намертво сплавившимся стволом «Печенег», используя его теперь как тяжелую стальную дубину, которой богатырь просто прорубал дорогу в густом кустарнике.

— Ходу, славяне! Дальше от периметра! — хрипел Хмельницкий, сверяясь с компасом на бегу. Рязанец задавал вектор отхода в сторону непроходимого скального массива, где ни один патруль не смог бы взять их след.

Внезапно земля под ногами вздрогнула. Это был не легкий толчок, а тяжелый, глубинный судорожный спазм планеты, от которого деревья жалобно заскрипели корнями.

— Ложись! — нечеловеческим голосом заорал Арнольд Арчибальдович, рыбкой ныряя в глубокую грязевую промоину. Инженер, лучше других понимавший природу взрывов, первым осознал, что именно сейчас произойдет. — Боекомплект пошел!

Огонь на базе «Омега-Три», жадно пожиравший остатки самолетов и разлитый керосин, наконец добрался до главного блюда — открытых площадок хранения кассетных авиабомб и штабелей с бочками напалма, приготовленных для операции «Громовой раскат».

Сначала ночь перестала быть ночью. Небо над долиной окрасилось в нестерпимо яркий, мертвенно-белый цвет, словно в небесах взошло сверхновое искусственное солнце. А затем пришел звук.