— Прошу прощения за шум, джентльмены! — крикнул Инженер, грациозно спрыгивая с крыши. За ним, прижимая к груди драгоценную рацию, выскочил запыхавшийся Шуруп. — Полагаю, нам пора сменить диспозицию! Противник берет нас в клещи!

— Уходим к тому зданию с красным крестом! — скомандовал Семён, указывая на крепкую бетонную постройку медпункта, удачно расположенную на возвышенности в пятидесяти метрах от них. — Ваня, Ян — кроете фланги! Пошли, пошли, пошли!

Десантники рванули через простреливаемую площадь. Земля вокруг кипела от свинца. Враг сжимал кольцо, стягивая к центру базы уцелевшие резервы. Над головами бегущих просвистело несколько трассеров, но точные выстрелы Нестора Шульги с горы, методично гасящие самые опасные огневые точки американцев, не давали противнику вести прицельный огонь.

Скобарь первым добежал до дверей медпункта. Не тратя времени на проверку замков, пулеметчик с ходу вышиб деревянную створку могучим ударом ноги и ввалился внутрь, готовый поливать свинцом всё, что движется.

— Стоять! Куда по помытому, ироды⁈

Громкий, до боли знакомый окрик на чистом русском языке заставил Ивана Михайловича замереть с открытым ртом.

Посреди просторного холла американского лазарета, заваленного коробками с медикаментами, стоял прапорщик Пилюля. Желчный эскулап сжимал в руках трофейный помповый дробовик, а его карманы были настолько туго набиты упаковками с антибиотиками и перевязочными пакетами, что прапорщик напоминал беременного хомяка. Перемазанное грязью лицо медика выражало крайнюю степень хозяйственного возмущения.

— Петрович⁈ — выдохнул влетевший следом Хмельницкий, не веря своим глазам. — Твою мать, ты как здесь оказался⁈ Ты же должен быть в пещере с Зиминым!

— Зимин с Тарасовым надежно спрятаны, вьетнамцы за ними присмотрят лучше родной матери! — огрызнулся Иннокентий Петрович, пропуская внутрь остальную группу и захлопывая изувеченную дверь. — А вас, оболтусов, разве можно одних на такое дело отпускать? Вы же статистику потерь мне испортите! Пришлось марш-бросок за вами сдавать. Чуть легкие не выплюнул! Зато посмотрите, какая тут аптека! Спирт чистейший, бинты эластичные, морфин целыми упаковками! Я этот медпункт неделю грабить готов!

— Майн готт… — восхищенно покачал головой Кабыздох, утирая пот с лица. — Прапорщик Воздушно-десантных войск — это не звание. Это диагноз и состояние души.

— Разговоры! — жестко оборвал командир, мгновенно оценив тактические преимущества бетонного здания. Окна медпункта были забраны крепкими решетками, а стены могли выдержать попадание из гранатомета. — Занять круговую оборону! Ваня, Ян — к центральным окнам! Арнольд, минируй черный ход!

Бой перешел в фазу глухой, отчаянной обороны. Американцы поняли, где засел костяк диверсионной группы, и обрушили на лазарет настоящий свинцовый шторм. Пули крошили бронированные стекла, с визгом рикошетили от решеток, разрывая в клочья медицинские плакаты на стенах.

Прапорщик Пилюля, не желая оставаться в долгу, выбил прикладом остатки стекла, удобно пристроил свой дробовик на подоконнике и открыл огонь.

— Получайте, расхитители социалистической собственности! — злобно ворчал медик, методично всаживая картечь в мелькающие среди дыма фигуры рейнджеров. — Я вам покажу, как по Красному Кресту стрелять! У меня тут инвентаризация не закончена! Ваня, правее бери, там двое за ящиками прячутся!

Скобарь длинными, рокочущими очередями сдерживал натиск с главного направления, превращая любые попытки штурма в кровавое месиво. Кабыздох работал экономно, выцеливая командиров и гранатометчиков. Но силы были слишком неравны. Боекомплект псковской роты таял на глазах, а кольцо врага сжималось всё плотнее. Цэрушники подтянули еще один пулемет и начали методично разбирать бетонный фасад медпункта на куски.

— Командир! Нас так скоро вместе с фундаментом сровняют! — крикнул Рябов, перекрывая грохот канонады. Связист сидел на полу, укрывшись за массивным хирургическим столом из нержавейки. — Надо что-то делать!

Семён, короткими выстрелами снимая неосторожно высунувшихся американцев, резко обернулся к радисту. Глаза офицера лихорадочно блестели. Идея родилась мгновенно, дерзкая и безумная, как и весь этот рейд.

— Шуруп! Аппаратура жива⁈

— Так точно! Батареи на исходе, но минут десять потянет!

— Врубай открытую частоту! Самую главную, на которой они сейчас координируют свои группы! — рязанец подскочил к связисту, на ходу формулируя текст. — Мы заставим их поверить, что сейчас сюда рухнет всё небо!

Сержант Рябов мгновенно понял замысел. Пальцы радиста запорхали по тумблерам настройки, ловя волну штаба охраны периметра.

— На волне, командир! Эфир чистый, они сняли мою глушилку с матом! Вывожу на громкую передачу!

Хмельницкий выхватил микрофон. В этот момент он перестал быть диверсантом, зажатым в бетонной ловушке. Он стал командующим несуществующей армии.

Голос старшего лейтенанта, зазвучавший в эфире на идеальном, жестком английском без малейшего акцента, ударил по барабанным перепонкам каждого американского радиста в радиусе пятидесяти миль:

— Внимание всем подразделениям! Это борт «Красная Звезда-Ноль-Один»! Передаю открытым текстом! Координаты цели подтверждены. База «Омега-Три» зафиксирована. Начинаю массированную выброску! Девяносто восьмая гвардейская воздушно-десантная дивизия, пошли, пошли, пошли!

Шуруп, подыгрывая командиру, сымитировал губами характерный, нарастающий свист падающих с неба объектов и защелкал тумблерами, создавая в эфире эффект множественных переключений.

Семён не останавливался, повышая градус паники:

— «Броня-Один», это «Броня-Два», приземление успешное! БМД вышли на рубеж атаки! Начинаем зачистку внешнего периметра! Всем отрядам: пленных не брать, применять огнеметы по всем бетонным укрытиям! «Сокол», дайте залп реактивной артиллерии по казармам!

Этот спектакль, разыгранный на открытой частоте ЦРУ, произвел эффект разорвавшейся атомной бомбы. Американские наемники, и без того деморализованные потерей штаба, горящими самолетами и колоссальным уроном, внезапно услышали приказ о высадке целой советской дивизии прямо им на головы. Мифические бронемашины и огнеметы, о которых вещал эфир, помноженные на царящий вокруг хаос и тьму, сломали психологический хребет обороны.

Стрельба по зданию медпункта начала стремительно стихать. Рейнджеры, готовившиеся к финальному штурму, замерли, испуганно оглядываясь на черное небо. Воображение, подогретое ночным мраком и паникой, уже рисовало им сотни куполов парашютов, опускающихся на долину.

В радиоэфире начался настоящий ад. Командиры американских отрядов истерично запрашивали штаб, который был уничтожен Хмельницким, требуя подтверждения информации о русском десанте. Не получая ответа, они начали отдавать приказы на отход и круговую оборону внешнего периметра, готовясь отражать удар несуществующей армии. Кольцо вокруг медпункта дрогнуло и разжалось.

— О, великая сила искусства! — с восхищением прошептал Смолянинов, выглядывая в разбитое окно. Аристократ увидел, как две группы спецназа MACV-SOG спешно отступают от здания, занимая позиции в оборонительных траншеях лицом к джунглям. — Товарищ старший лейтенант, вы гений радиоспектаклей. Они поверили! Они ждут высадки парашютистов!

— Не расслабляться, — тяжело дыша, Семён бросил микрофон. — У нас есть от силы пять минут, прежде чем их офицеры поймут, что небо пустое, и развернут стволы обратно.

Командир оглядел своих измотанных, израненных, но непобежденных бойцов. Глаза десантников горели свирепым огнем.

— Пакуй медикаменты, Петрович, — рязанец хищно оскалился. — Поднимайте оружие, славяне. Пока они воюют с призраками дивизии, мы уходим. Готовьтесь к прорыву. Следующая остановка — джунгли.

База ЦРУ «Омега-Три» агонизировала. Пылали цистерны с горючим, с гулким грохотом рвались боекомплекты в ангарах, а над долиной поднимался густой, черный столб дыма, застилающий звезды. И в самом сердце этого хаоса шестеро советских десантников готовились совершить последний, отчаянный рывок сквозь сжимающиеся челюсти вражеского капкана.