— Какой домой, Ваня? — тихо, но так, что мороз продрал по коже, спросил Семен. — Ты кому шифровки слать собрался? Брежневу? Андропову? Кому ключи от этой жилплощади сдавать будешь?

Скобарь осекся. Псковский богатырь помрачнел, тяжело вздохнул и с досадой почесал заросший щетиной подбородок. Попаданческая реальность, о которой в пылу постоянных боев и марш-бросков как-то забывалось, снова ударила наотмашь.

— Очнись, пехота, — уже мягче добавил командир. — Нет у нас Большой Земли. И вертушка за нами не прилетит. Никто в нашем времени не знает, что мы здесь джунгли утюжим. Мы провалились сюда с концами. Сами себе Генштаб, трибунал и похоронная команда в одном флаконе.

Наступила тяжелая, гнетущая тишина. Даже Кабыздох, обычно находивший философское оправдание чему угодно, насупился и молча ковырял ножом край дубового стола.

— Твоя правда, шеф, — глухо басанул Иван Михайлович, поглаживая ствол ПКМ. — Замечтался, дурак. Раз мы тут навсегда прописались, значит, будем обустраиваться капитально. Чтоб соседи вели себя тихо и по струнке ходили.

— Вот именно, славяне, — рязанец обвел взглядом свою притихшую команду. — Мы выжгли их агентуру, забрали армию Ванг Пао. Сайгон дал команду на экстренную эвакуацию резидентуры. И мы должны сделать так, чтобы никто из главных кураторов до дома не доехал. Мы закроем за ними дверь. С особым цинизмом.

Из угла, где стояла американская радиоаппаратура, высунулся всклокоченный Шуруп.

— Товарищ старший лейтенант! Я перехватил их маршрут отхода! — связист возбужденно замахал исписанным листом. — Главный резидент ЦРУ и вся верхушка уходят по воде! Сегодня ночью. Они переправляются через Меконг в Таиланд. Три скоростных бронекатера. На борту — вся секретная документация и остатки черной кассы, которую они успели вывезти из посольства!

Семен подошел к столу и развернул карту Индокитая, разглаживая сгибы ладонью.

— Где точка эвакуации, радист?

— Вот здесь, южнее Вьентьяна, — Шуруп ткнул грязным ногтем в извилистую синюю артерию, разделяющую два государства. — Там старый французский речной причал. Тайская граница прямо на том берегу, рукой подать. Катера будут ждать их в два ночи.

— Классика жанра, — брезгливо поморщился Арнольд Арчибальдович, поправляя тельняшку. — Крысы бегут с тонущего корабля, прихватив с собой самое ценное. Исключительно тривиальное поведение для капиталистической элиты.

Хмельницкий достал трофейную «Zippo», щелкнул крышкой, полюбовался язычком пламени и захлопнул. В его глазах загорелся ледяной, охотничий азарт.

— Крысы не пройдут, — процедил командир. — Нгуен, бери Кхама и два десятка самых толковых хмонгов из тех, кто к нам переметнулся. Остальные пусть держат оборону здесь. Мы выдвигаемся на Меконг.

Великая азиатская река несла свои мутные, тяжелые воды в абсолютной темноте. Над Меконгом висел густой туман, скрывая противоположный, тайский берег.

Советская десантура лежала в густых зарослях бамбука, метрах в пятидесяти от старого, наполовину сгнившего деревянного пирса. Позиция была выбрана идеально — изгиб реки заставлял любые суда сбрасывать ход, а высокий берег давал отличный сектор обстрела.

Внизу, по колено в илистой воде, бесшумно работал Смолянинов. Сапер крепил массивные заряды пластида С-4 прямо к сваям причала и минировал фарватер, привязывая детонаторы к притопленным бревнам. Закончив, аристократ так же тихо, как водяная змея, выскользнул на берег и подполз к командиру.

— Акватория подготовлена, Семен, — шепотом доложил инженер, вытирая мокрые руки. — Я создал кумулятивную сеть. Как только головной катер пришвартуется, я смогу превратить этот пирс в облако щепок.

— Добро. Ждем, — едва слышно отозвался Хмельницкий, не отрывая взгляда от бинокля.

Спустя сорок минут со стороны грунтовой дороги, ведущей из Вьентьяна, послышался приглушенный рокот мощных моторов. К причалу, погасив фары, выкатились три армейских джипа. Из них горохом посыпались крепкие парни с автоматами, беря периметр под контроль. Затем из центральной машины вальяжно выбралась группа людей в штатском, тащивших тяжелые металлические кейсы.

В этот же момент из тумана на реке вынырнули хищные, низкие силуэты трех патрульных бронекатеров PBR. Водометы глухо урчали. Головной катер мягко ткнулся носом в гнилые доски пирса.

— Вот они, наши клиенты. Самая жирная рыба в этом пруду, — хищно пробасил Скобарь, упирая приклад пулемета в плечо.

— Яник, — командир тронул гранатометчика за локоть. — Твоя цель — замыкающий катер. Отрезай им отход на чистую воду. Ваня, мы с тобой и Нестором кроем берег. Ни один человек с кейсом не должен уйти. Арнольд…

— Жду головную машину, командир, — сапер изящно положил ладонь на ручку подрывной машинки.

Главный резидент ЦРУ, высокий седой мужчина в светлом плаще, уже занес ногу над палубой головного катера, когда Хмельницкий отдал приказ.

— Работаем!

Арнольд крутанул ручку.

Меконг содрогнулся. Сваи причала брызнули во все стороны смертоносной деревянной шрапнелью, а сам пирс вместе с пришвартованным головным катером взлетел на воздух в столбе огня и кипящей воды. Резидента ЦРУ и его охрану просто стерло взрывной волной.

Не успели янки опомниться, как ударил Ян Генрихович.

— Привет от Карла Маркса! — рявкнул гигант.

Струя реактивного пламени осветила бамбук. Граната РПГ-7 влетела точно в рубку третьего, замыкающего катера, который пытался дать задний ход. Раздался оглушительный взрыв боекомплекта, и судно вспыхнуло, как спичка на воде, освещая реку заревом пожара.

Средний катер оказался зажат между горящими обломками собратьев. Его пулеметчики в панике открыли слепой, беспорядочный огонь из спаренных «Браунингов» по кустам.

И тут со склона заговорил пулемет Ивана Михайловича. Трассеры ПКМ длинной, безжалостной плетью прошлись по бронекатеру и джипам на берегу, сметая тех, кто еще пытался организовать сопротивление. Снайпер Шульга методично выбивал охрану, хлопая из СВД с пугающей размеренностью метронома.

С левого фланга ударили лаосцы и хмонги, ведомые Кхамом. Вчерашние наемники, теперь работающие на Патет Лао, с каким-то мстительным остервенением поливали из американских М16 бывших хозяев.

Бой на берегу Меконга продлился от силы три минуты. Элитная резидентура, привыкшая дергать за ниточки из безопасных кабинетов, оказалась совершенно беспомощна под перекрестным, профессиональным огнем советских диверсантов.

Когда стихли выстрелы, на берегу остались только дымящиеся остовы джипов, догорающие на воде катера и полная, абсолютная тишина.

Хмельницкий поднялся во весь рост.

— Контроль! — коротко скомандовал он.

Десантура скользнула к реке. Враг был уничтожен полностью. Диверсанты, навсегда застрявшие в прошлом, только что отрезали ЦРУ последнюю возможность отступления, окончательно и бесповоротно заперев дверь в Индокитай.

Утро в древнем монастыре, ставшем главной базой объединенной партизанской армии, началось с отборной ругани. В восточном крыле, отведенном под лазарет, бушевал прапорщик Пилюля.

Санинструктор размахивал американским фонендоскопом, словно палицей, и отчитывал двух крепких парней, с остервенением делавших отжимания прямо на каменных плитах.

— Отставить самодеятельность, дистрофики! — кипятился эскулап, наступая на упрямых пациентов. — Вы мне сейчас все швы на британский флаг порвете! Я вас с того света вытащил не для того, чтобы вы инвалидами стали!

Сержант Зимин, не сбивая дыхания, пружинисто оттолкнулся от пола и встал, вытирая блестящий от пота торс. Следом легко поднялся ефрейтор Тарасов. Оба разведчика выглядели заметно похудевшими, бока украшали свежие, багровые рубцы от осколков, но в глазах горел голодный, хищный блеск бойцов, засидевшихся на скамейке запасных.

— Иннокентий Петрович, не шуми, — миролюбиво оскалился Зимин, поигрывая литыми мускулами. — Зажило всё как на собаке. Моторы в норме, тяга отличная. Выписывай давай! Сил нет на эти статуи пялиться, пока парни снаружи войну без нас выигрывают.