Предметом оказался большой букет невероятной красоты в розовой обертке. Такой нежный и воздушный — я не сразу поняла, что он из зефира. Его выдал аромат ванили и фруктов. Сердце трепетно сдалось, а живот потянуло в предвкушении. Он вернулся?

Я протянула руку к букету, но вдруг остановилась. Страх взялся из глубины сознания, неожиданно заморозив мышцы.

Рядом лежала записка. Таким же почерком, как и в прошлый раз, ровно выведено имя адресата, затем место и время.

Игнат

— Не взяла? — удивленно моргаю. — Почему?

Открываю сумку, чтобы кинуть в нее грязную баскетбольную форму. Я не успел на уроки и на обед, но чудом не опоздал на тренировку. И не зря. Энергия бурлила во мне наравне с тоской. Я скучал, но знал, что она ждёт меня. Это придавало сил и желание бороться. За спиной словно выросли крылья. Не помню, когда в последний раз так выкладывался на тренировке. Даже тренер довольно лыбился, не сказав ни слова похвалы.

Мне пришлось задержаться у матери: я прощупывал очень плодородную почву. Когда мама опять заикнулась о МБА, я задумался, а не сменить ли мне направление? Мать удалось шокировать, но когда ступор отошел, она поддержала меня, обещая задействовать все свои знакомства. Для же отца это станет сюрпризом. До дрожи неприятным — он выгонит меня из дома.

— Я не знаю, — Сёма отвел глаза. Хмурюсь.

— Ты точно все правильно сделал?

— Так же, как и в прошлый раз.

Черт, совсем из головы вылетело, что путаница с сестрами родилась благодаря ему. Сейчас я готов был сказать ему за это спасибо. Хотя, думается мне, что я все равно бы залип на Машу, когда впервые увидел её в тех шортиках на кухне и попробовав десерт, который она испекла к чаю. Вспоминаю, и живот заурчал. Ко мне вернулся аппетит.

— Придется без романтики, — бурчу почти беззвучно. — Ведь ей нравится зефир.

Я думал, что это была хорошая идея. Хотел показать, что всегда выбирал её. Судьба сама расставила все на свои места, отметив своим посланником двухметрового простака. Закатываю глаза: тоже мне купидон.

Достаю телефон. Набираю сообщение в мессенджере, прошу прийти в гараж в семь вечера. Уточняю, что буду ждать её.

— А ты… это, — мнется Сёма.

— Что? — Поднимаю глаза на парня, убирая телефон обратно в сумку. Натягиваю джинсы, в которых пролетел полмира. Надо бы сгонять домой и переодеться.

— Ты это серьезно? — промямлил Семён. — Или так, поиграть?

Моргаю. Приходится напрячься, чтобы понять, о чем он спрашивает. Глаза широко распахиваются, когда смысл доходит: он говорит о Маше. Поджимаю губы. Я бы разозлился, если бы не знал, что они давно знакомы, и он сохнет по кудрявой подружке.

— Я не играю.

— Хочешь с ней встречаться? — Парень становится решительнее.

— Мы уже вместе.

Ответ его шокирует. Он даже делает шаг назад, сверкая своим голым торсом.

— А как же Захар?

Вот этот урод меня больше не тревожит.

— Я не собираюсь отказываться от Маши из-за чьих-то тупорылых правил. Я им никогда по-настоящему не подчинялся, и сейчас тем более не буду. Тебе советую поступить так же. Пусть проваливает. А ты, не будь трусом, верни свою девушку. Если любишь, конечно.

Краска сперва отхлынула от его лица, а затем вернулась с еще большей сочностью, сделав рожу пунцовой.

— Не думаю, что она меня простит.

Натягиваю футболку, хлопаю парня по плечу.

— Борись, если это того стоит.

— Да твою мать! — Мишка резко захлопывает дверцу своего шкафчика. — Что вы оба несёте?

Прищуриваюсь.

— В чем твоя проблема?

— Моя проблема? — вскидывается друг. — Серьезно? Тебя вот-вот выпрут из команды, а ты спрашиваешь, в чем моя проблема?

— Вот именно, — акцентирую: — меня. Не тебя. Ты останешься на своем месте, продолжая лизать пятки этому идиоту.

Мишка морщится, превращая свое лицо в курагу.

— Я, по-крайней мере, не потеряю все из-за какой-то девчонки.

— Осторожнее со словами, — предупреждаю, шагнув к нему.

— Да что в ней такого? — Яд выплескивается из него, загрязняя воздух. Даже взгляд становится желчным. — Я старался направить тебя на путь истинный, когда ты сбился. Но ты снова лезешь в это болото. Она так хороша? Не красавица. Фигуры нет. Чем такие берут? Уже раздвинула ноги?

На раздумье не было времени. Красная пелена закрыла обзор, но кулак все равно нашел цель. Бывший друг отлетел назад, врезаясь в шкафчик. Его лицо перекосило от гнева. Сзади доносятся голоса сокомандников.

— Эй, пацаны, вы чего?

— Да, ладно, идем, пусть сами разбираются.

Я склоняюсь над бывшим другом, скриплю зубами, тяжело дыша.

— Еще раз скажешь что-то о ней, я тебя убью.

Мишка ухмыляется, оголив окровавленные зубы.

— Вот как ты благодаришь друзей?

Я даже опешил.

— За что мне тебя благодарить?

— Год назад ты уже попал в её ловушку, но я спас тебя.

— Что? — Ничего не понимаю. — О чем ты?

— Вот именно. Ты не помнишь благодаря мне. Я напоил тебя до беспамятства, чтобы ты все забыл. Стопка за стопкой.

Бью ладонью по шкафчику, затем упираюсь в него. Мое терпение на исходе. Я не люблю игры. Особенно, когда пытаются играть мной.

— Что я должен был забыть? Скажи нормально! Хватит кривляться.

У парня такой довольный вид, словно вовсе не он висит на волоске от черепно-мозговой травмы.

— Год назад. Ты не помнишь, как зажимался с ней у ледяных скульптур во дворе.

Я напрягся. Предчувствие сдавило внутренности.

— С кем? С Машей?

— Такое милое свидание. Ты уже был пьян. Поэтому она тебе и понравилась. Я вовремя заметил и отвлек тебя, чтобы ты не совершил ошибку.

Хватаю придурка за футболку на груди, тяну его вверх, чтобы рыкнуть:

— Что за бред ты несешь?

Миша рассмеялся мне в лицо. Встряхиваю его. Мне, черт возьми, не смешно.

— Но она вновь объявилась. Приперлась на свидание, как будто весь год ты только её и ждал.

— Я тебе не верю.

Отталкиваю его от себя, отворачиваюсь.

«— Разве ты не узнаешь меня?»

«— И в следующий раз, когда решишь поцеловать кого-то и сбежать, не надо просить подождать тебя».

«— Хватит думать о тебе, я устала ждать. Больше не могу. Нет сил. Весь год я верила и ждала, но ты… даже не помнишь».

Голос пробивается сквозь туман. Наконец я понимаю, о чем она говорила. Все стало на свои места, обрело смысл. И даже то смутно знакомое ощущение, что я испытал при поцелуе с ней, обрело ясность.

Меня сгибает пополам, словно кто-то заехал по печени. Открываю рот, но не могу вобрать кислород.

Черт возьми, зефирка, почему ты сама мне не рассказала?

Я слышу её дрожащий голос, наполненный болью. Вижу красивое лицо, искаженное от обиды и унижения.

Это моя вина. Каждая слезинка — моя ошибка. Я не заслужил её любви.

Не тот друг, не те стремления и убеждения. К чему я пришёл?

Я стискиваю зубы. Боль пульсирует во всем теле, по спине ударили невидимой битой. Плевать. Можно бить снова и снова: я выдержу и не буду сопротивляться.

— Если бы ты не ошибся, — бросает Миша Сёме, — то он бы её так и не заметил.

Сжимаю кулаки. Приходится собрать всю силу, чтобы сдержать гнев, пульсирующий в солнечном сплетении. Не только на него, но и на себя в первую очередь. Облажался. Как же я облажался!

— Неправда. Я всегда её замечал. Просто не мог набраться смелости, чтобы подойти к ней.

Так и было. Я каждый день видел её на тренировке. Она сидела там, на трибунах, и смотрела на меня. А я ловил её взор, теша самолюбие. Что она чувствовала? Как выдержала год ожидания, не предъявив ни одной претензии, ничем кроме взгляда не выражая нужду? И что сделал я, встретив её?

Голова раскалывается, а сердце заныло. Я бы врезал сам себе, если бы в этом был смысл.

Тру глаза, ставшие влажными.

Щ-щ-щ, щиплет.

Моргаю часто, вытираю нос. Смотрю на Семёна, притихшего на скамейке. Он выглядел потерянным.