Лишняя. Не вписывающаяся в рамки. Ненужная.

— Сhī rén shuō mèng (Глупец рассказывает свои сны), — вспоминаю любимое выражение преподавателя, а затем делаю то, что отчаянно хочу — ухожу. Не опускаю голову, твердо шагая, стирая за собой следы. Оставив этих людей упиваться своей уникальной глупостью и ограниченностью мышления.

— А ведь звучит правда сексуально, — присвистывает идиот. — Я тебе позвоню, погуляем как-нибудь. Или, погоди, она меня сейчас что, обозвала?

— Маша, подожди, — окликает меня сестра, но это не останавливает меня. — Я с тобой! Отпусти! Да отпусти ты меня!

Мне легко удается найти пальто, после чего я оказываюсь на улице.

Игнат

Мари пытается вырваться из хватки своей подруги, чтобы побежать за сестрой, но это делаю я. Не теряя времени на то, чтобы надеть куртку, вываливаюсь во двор в джинсах и одной футболке.

— Маша! — зову, оказавшись на улице. — Маша!

Девушка игнорирует меня, натягивая пальто и упорно продолжая идти по тротуару вдоль дороги.

— Маша, стой!

Догоняю, тяну за плечо, заставляя остановиться и обернуться.

— Зачем ты идешь за мной? — возмутилась девушка, отпрянув. — Возвращайся к своим гостям!

Свет от фонаря рябит, словно издеваясь. Прищуриваюсь, чтобы четко видеть её, такую красивую в этом наряде, выглядывающем из расстегнутого пальто. В шортах и майке она была милой и по-домашнему сексуальный, а в этом платье могла свести с ума. Уверен, что Захар не лукавил, когда пытался подкатить к ней. Словно глоток свежей воды среди приторной газировки.

— Нам надо поговорить. То, что ты видела, это…

Сбиваюсь с мысли, заметив блестящие капли, замершие в ее глазах. Я осекся, понимая, что она видела то, что должны были наблюдать остальные в комнате. На это и был расчет. Но в неравенстве не было Маши. Ответ вышел ошибочный.

Садись, Войтович, два.

Черт возьми, её там вообще не должно было быть!

— Нет, я ничего не хочу слышать, — девушка качает головой. — Я все правильно увидела, и благодаря твоему другу многое поняла. Наконец все поняла.

В девичьем голосе столько горечи. Я чувствую её на языке, она отравляет мою кровь, заставляя ненавидеть всех вокруг, хотя прежде всего себя самого.

— Он просто козел, а ты…

— Что я..? — Маша хватает ртом холодный воздух. — Разве он не сказал мне правду?

— Какую правду? Это бред. — Тянусь к ней, но она отходит назад, не давая мне дотронуться. — Погоди!

Я не хочу, чтобы она чувствовала себя хуже, чтобы думала, будто отличается. Да, она правда другая: лучше, искреннее, добрее.

Мне хочется быть рядом с ней, разговаривать, уверенно держать за руку. Прямо сейчас я готов послать всех к чертям, но что будет завтра? Я не могу ей ничего обещать, и девушка это понимает.

— Нет, не бред. — Она шмыгает носом. — Он прав. Мне там нет места.

В груди сдавливает. Разве не этого я хотел? Не так давно думал, как разорвать связь, как вырвать корни из своего тела. Но сейчас идея кажется мне нелепой, а поступок — незрелой выходкой ребенка. Я срезал зеленеющую верхушку, чтобы перекрыть питание. Вот только это не вытащит корни. Они останутся в земле, будут гнить без тепла и света.

— Только вот я не понимаю одного — зачем все это было?

— Ты мне нравишься, — признаюсь, и сразу становится легче и сложнее одновременно. — Я что-то к тебе чувствую, не могу выкинуть тебя из головы, но…

— Но будешь встречаться с Мари, — догадывается Маша. Её губы растягиваются в улыбке, от которой становится больно. Она дрожит. Меня тоже потряхивает от осознания, что все закончится здесь и сейчас.

Сжимаю кулаки, сдерживаясь, чтобы не обнять девушку, прижав к себе так сильно, как только смогу.

— Ты не понимаешь, — цепляюсь за соломинку в надежде, что она сможет это сделать. — Я пытаюсь тебе объяснить, но это сложно.

— Что сложного? — зло усмехается, но слёзы одиноко скользнули по её щекам. — Хочешь, я тебе объясню? Ты собирался использовать меня как игрушку. Тайно. Чтобы никто не видел. Я бы ждала тебя на трибунах, никому не рассказывая о нашей связи. Маленькая тайна популярного спортсмена. Как далеко мы бы зашли? В какой момент я бы перестала быть тебе нужной? Что бы для тебя значила Мари? Кто был бы третьим лишним?

Я молча смотрю, как ее глаза вспыхивают яростью. Она ждёт мой ответ, но его не было. Я опускаю взгляд на свои ботинки. Желваки ходят ходуном, но я не могу даже себе признаться, что в её словах есть доля правды. Хотел быть с ней, но чтобы никто не знал. Мари была ширмой, за которой мы смогли бы прятаться. Так глупо.

— Видишь? — нервно хмыкает. — Я права. Тогда не надо. Не надо ничего мне объяснять. Просто забудь! Закончим на этом.

Так легко?

Маша скрипит зубами, а затем сжимает их так сильно, что слова едва проталкиваются:

— Больше не надо разговаривать со мной. Не надо ждать меня у класса. Не надо прикасаться ко мне. Не надо целовать меня! — срывается на крик.

Девушка судорожно прошлась ладонью по своей шее, стирая кожу.

— Это тоже больше не повторится.

Шагаю ближе, чтобы увидеть. Маша замерла, прикрыв глаза. Свет фонаря, направленный на нас, перестал мигать как раз для того, чтобы я рассмотрел крошечные пятнышки на её шее.

— Это… — Ток проходит по венам, когда я догадываюсь, откуда они. Касаюсь подушечкой пальца травмированной кожи. Губы вспоминают вкус, а руки закололо от осознания.

— Это был не сон?

Мы были там. В той гостиной. На том диване. Момент страсти, который я принял за наваждение, оказался явью. Все ощущения были реальными. Живот заныл, вспоминая. Я опустил голову ниже, поддаваясь эмоциям, желая вновь пережить это.

Но девушка отталкивает меня.

— Да! Сделаем вид, что это был сон. Ничего не было. Удобно жить с такой короткой памятью.

Я не согласен. Ловлю её руку.

— Подожди. Это все меняет.

— Это ничего не меняет! — Маша дергает руку. Ветер треплет её волосы. — Не трогай меня!

Поднимаем головы, когда на лица попадают капли воды. Дождь. Даже небо расстроено.

— На этом всё.

Она быстро развернулась и ушла, оставив меня под дождем в свете фонаря. Я стоял, глядя ей вслед, чувствуя зияющую пустоту в груди. Будь у меня смелость, я бы остановил её. Нет. Не допустил бы этого.

Твою мать!

Она сама пришла ко мне. Я мог выбрать себя. Нас. Но струсил, скрылся за привычной стеной, прогнулся под отца, боясь неизвестности. Куда приведет меня эта дорога? В какой мрак я заведу свою жизнь?

Я вернулся в дом, столкнувшись в дверях с Мари. Она вопросительно изогнула брови.

— Где Маша?

— Не знаю.

— Черт знает, что такое!

Девушка выходит, а я прохожу на кухню. Футболка промокла. Я дрожал от холода, но меня это мало волновало. Стужа в сердце ранила сильнее.

— Надеюсь, она поняла и больше не будет за тобой бегать.

Останавливаюсь у двери, ведущей на задний двор. Я знал, что Захар найдет меня. Но желание убить его остывает, не оставляя ничего на этом месте, поэтому я устало выдыхаю:

— Отвали.

Или от не понимает, думая, что его слова могут что-то значить для меня.

— Да ладно тебе, — он смеется, но приблизиться ко мне не решается. — Это всего лишь девчонка. Да, что-то свежее, могло заинтересовать. Но надо и меру знать. Играешь ты хреново. Отец рвёт и мечет.

Не сомневаюсь.

Скрещиваю руки на груди, все так же наблюдая ночь в окне.

— А мой отец установил камеры по всему дому. Он мне больше не доверяет. И если я узнаю, что кто-то употребляет на моей вечеринке, эти кадры попадут в нужные руки.

Это наглая ложь, но она бьет точно в кольцо:

— Чего? — Захар встрепенулся, испугавшись. — Раньше предупредить не мог?

— Скажи спасибо, что говорю сейчас.

Я блефовал. Будь у меня такой туз в рукаве, все могло быть иначе.

— Поэтому перестань наговаривать на меня своему отцу. И не подходи больше к Маше.