— Ужин? — Я засуетилась. Вошла в прихожую, скинула ботинки, огляделась. — Но я не знала, что вы приедете и ничего не подготовила.

— Не волнуйся. — Тётя Оля хмыкнула. — Мы заказали доставку. Так что отдыхай. Что ты, в самом деле, как Золушка. Я же не какая-нибудь злая мачеха. Неудобно при госте.

Нет, она такой не была. Я ни разу не слышала от неё злых слов в свой адрес. Как, собственно, и добрых. Она не придиралась ко мне, больше игнорируя. Мари же повезло меньше. Требования сыпались на неё мелкой снежной крошкой, холодив кровь. Я удивлена, что при таких заморозках, она смогла остаться доброй и отзывчивой.

В столовой нас правда встретила доставленная еда. Мари уже успела разложить её по тарелкам. Сейчас она поспешила за столовыми приборами для гостя. Тётя Оля же отправилась за отцом. Когда он вошёл в столовую, его не удивило и не возмутило присутствие парня. Видимо, мачеха правильно преподнесла важность дружеских связей.

Отец кивнул мне вместо приветствия. Мы сели за стол. Я почувствовала себя как на экзамене, боясь шелохнуться и сделать лишнее движение.

— Вы учитесь в одной школе? — Тетя Оля улыбнулась, вонзаясь ножом в стейк прожарки медиум.

— Да, — спокойно отвечает Игнат, — но в разных классах.

Надо признать, что выглядел он уверенно, без тени смущения.

— На каком ты направлении?

— На математическом, но больше стремлюсь к спортивной карьере.

— Игнат — капитан школьной баскетбольной команды, — поспешно поясняет Мари, беря на себя роль рупора. Я остаюсь в тени, не отсвечивая, стараясь быть незаметной, но в то же время словно желая внимания родителя.

Мое сознание зависло на краю пропасти. Я смотрела вниз и понимала, что в любой момент могу оступиться. Страх быть непойманной, проигнорированной сжимал легкие, не давая свободно дышать.

Ужин был вкусным, но я почти не чувствовала вкус мяса и овощного гарнира. Игнат же, напротив, наслаждался едой. Его здоровый аппетит не могла испортить беседа, больше напоминающая допрос.

— Как вы подружились?

Мари почти ничего не ела, придумав себе лишний килограмм.

— Наша танцевальная команда выступает в перерывах на матчах.

— Ах, вот оно что.

Мачеха элегантно и очень самодовольно, словно дружба Мари с парнем — это ее заслуга, подхватывает бокал, наполненный красным вином. Она покрутила его, затем пригубила.

Мари проделала то же самое, только с водой. Я же вцепилась в бокал, будто стремилась его раздавить.

Отец кивает, перенимая эстафету:

— Значит, ты хочешь стать профессиональным баскетболистом?

— Да, — Игнат в считанные минуты очистил тарелку, — что-то вроде того.

— Отец одобряет?

— Конечно, — парень откидывается на спинку стула, насупившись. — Баскетбол — его любимый вид спорта.

— Спорт — это хорошо. Помнится, мой отец был болельщиком. Он жил баскетболом. У него даже была майка самого Родиона Анфарова, с автографом, конечно. Ты знаешь такого?

Парень оживился, заинтересовавшись.

— Это легенда.

— Только вот наш дед умер, а его увлечение я не разделял, — я застыла с вилкой в руке, предчувствуя то, что он скажет дальше: — поэтому позволил Маше подарить майку другу на день рождения. Кому ты, кстати, её подарила?

Сердце опускается в пятки. Нахожу глазами парня по другую сторону стола. Его взгляд тоже направлен на меня. С ужасом понимаю, что пазл складывается в его голове. Он уже знает, что я была в его комнате, теперь понимает, что там делала.

Так, стоп, это ничего не значит.

Возможно, Игнат даже не нашел подарок.

Хотя нет, это маловероятно.

Может быть, этот подарок показался ему столь незначительным, что он не обратил на него внимания.

Да, это вероятнее всего.

Расслабляю спину, выдыхая, но тут же снова напрягаюсь, поняв, что все ждут мой ответ.

— Вы его не знаете, — пропищала я. — Одному начинающему игроку на удачу.

Игнат продолжает пристально смотреть на меня. Я ерзаю на стуле. Отец поворачивается в мою сторону.

— Вчера я разговаривал с Вадимом. Максим прилетит на следующей неделе. Ты, наверное, соскучилась и ждешь его?

Ждала ли я Макса? В последнее время мы мало созванивались: он был занят, а я эмоционально выжата и подавлена, будто пропущена через соковыжималку. Остался только жмых.

Игнат подозрительно щурится, я опускаю глаза в тарелку, чтобы не видеть его немой вопрос. Я не обязана оправдываться или отчитываться. Он вообще встречается с Мари.

— Вадим говорит, что Максим только о тебе и рассказывает. Я одобряю. — Моргаю. Одобряет? Что именно? — Его уже пригласили в университет… Как он там называется?

Горло сдавливает спазм, когда я понимаю, что папа хочет сказать.

— Университет Цинхуа.

— Да, да, точно. Молодец парнишка. Выиграл стажировку, прошел практику. Отец гордится им.

Я не подхожу к пропасти, она сама приближается ко мне. Достаточно взглянуть под ноги, чтобы увидеть, как трещина расползается между босыми ступнями.

— Как там у тебя успехи с китайским языком?

Вот он, вопрос, к которому подводил отец, как опытный политик. Задал невзначай, аккуратно завернув в тему. Не просто спросил, а подчеркнул уровень, к которому я должна стремиться.

Во рту становится сухо.

— Я…

— Маша лучше всех в классе.

На помощь мне тут же поспешила Мари, переводя стрелки на себя, активно жестикулируя.

— Ты откуда знаешь? — удивляется тетя Оля.

— Её портрет висит на доске почёта. Победитель олимпиады. Да и я каждый вечер слышу, как она занимается. Не понимаю ни слова, и не представляю, как в этом разбирается Маша.

Щеки начинают гореть, а трещина под ногами вибрировать. Игнат уже не чувствует себя так же вальяжно, как раньше. Не понимаю почему, ведь его этот разговор не касается. Возможно, неприятно быть свидетелем.

— Что насчёт конкурса? — Отец не дает сбить себя с пути.

— Я не участвовала, — тихо отвечаю, опустив голову.

— Почему?

Чувствую, как разлом раздвигается так широко, что мне приходится максимально расставить ноги: шпагатом я не владею.

— Мама! — Все за столом вздрагивают от громкого обращения сестры. — Я совсем забыла тебе рассказать! Мне звонила тётя Люда…

Вторая часть ужина прошла для меня как в тумане. Папа больше не возвращался к теме, но кожа покалывала от его взгляда, а глаза то и дело слезились. Ему не надо было меня ругать, чтобы наказать. Молчаливая отстраненность действует лучше.

Я выдохнула только тогда, когда закрыла за собой дверь своей комнаты.

Утром подушка заняла привычное место на батарее, но вновь не вызвала ни единого вопроса.

Игнат

Я наблюдал, как Маша поднимается по лестнице, и едва сдерживал порыв следовать за ней. Мне ли не знать, как тяжело жить в постоянном напряжении. Родители возлагают на нас свои надежды, не заботясь о том, как это может повлиять на психику. Чувство вины за несоответствие разъедает изнутри, как кислота. Постепенно. По капле. Казалось бы, ничего ощутимого. Но капля за каплей образуется лужа. Мы тонем в ней, не подозревая, насколько это глупо.

Я ушел, попрощавшись с Мари, обрадовавшейся, что я не стал засиживаться. Мне бы обидеться, но было как-то всё равно.

Уже на улице я поднял голову, чтобы посмотреть на окно Маши. Света не было. Неожиданно вспоминаю слова её отца. Кто такой этот Максим? И почему он говорит о ней, а Маша по нему скучает? Ни разу не слышал об этом парне. Друг? Любимый? Хмурюсь, не желая в это верить. Ревность сгустками перекатывается в венах. Откуда она взялась?

Мой дом встречает меня ярким светом и криками. Это не удивляет меня, но заставляет остановиться в нерешительности. Хочу ли я это видеть и слышать? Очередная ссора, в которой непонятно, кто прав, а кто виноват.

Сворачиваю в сторону баскетбольной площадки. Подхожу, наклоняюсь, чтобы поднять мяч, когда дверь запасного выхода распахивается с такой силой, что ударяется о стену дома, а затем вновь захлопывается.