Останавливаюсь около дивана, прикидываю, куда должна сесть. Парень размещает поднос на журнальном столике, затем поднимает руку, хватает мне за запястья, тянет вниз.

Я приземляюсь возле него, касаясь его бедра своим. Тело покрылось мурашками. Отодвигаюсь, чтобы увеличить расстояние между нами. Твердая, еще холодная и влажная рука не отпускает. Наоборот, сжимает крепче. Надо бы подняться и переодеться. Но вместо этого я замерла, впитывая незабываемые ощущения. Близость, второй раз за день, плавит сознание.

Свободной рукой Игнат дотягивается до кружки и печенья. Постепенно его пальцы согреваются. Он переплетает их с моими.

Телевизор — белый шум. Кому он нужен, когда рядом этот парень?

Я украдкой смотрю на него, силясь понять, что это значит. Игнат удивляет меня своим неожиданным вопросом:

— Твои родители ведь в разводе?

— Да. — Мой голос звучит хрипло. Поворачиваю голову, чтобы посмотреть на парня. Он сделал то же самое.

— Давно?

Задумываюсь, вспоминая, какое сегодня число.

— Почти три года.

Игнат зажевывает щеку, обдумывая что-то.

— Как это было?

Прочищаю горло, вспоминая. Прикрываю глаза, словно хочу окунуться в тот день. Но тут же широко распахиваю, испугавшись. Тело покрылось испариной. Не самые приятные воспоминания.

— Громко, — честно отвечаю. — Я хотела, чтобы они замолчали. В один день я пришла, а мама уже собрала вещи. Она не позвала меня с собой, а я… — смачиваю пересохшее горло слюной, — и не хотела уезжать.

Ложь. Любой ребёнок захочет. Папу я тогда знала плохо из-за бесконечных командировок. Вынужденно пришлось изучать его, я очень старалась, хотя мы и по сей день не стали близки.

Игнат опустил взгляд на наши сцепленные руки. Он погладил большим пальцем внутреннюю часть моего запястья — там, где отчетливо виднелась ветка из вен. Парень ласкающим движением очертил её. Я задышала чаще.

— Как ты с этим справилась?

Вопрос прозвучал так тихо, что я не была уверена, правильно ли расслышала.

— Кто сказал, что я справилась?

— Нет?

Он приподнимает брови.

— Я не знаю. — Неловко тяну руку на себя, чтобы избавиться от жалящих прикосновений. — На какой-то момент стало легче. Они больше не ссорились. Но мама уехала, папа все время в разъездах. На место долгожданного спокойствия пришла оглушающая тишина. Еще одиночество.

Игнат по-прежнему не отпускает. Его глаза ловят мой взгляд. Щеки вспыхивают, меня завораживает поразительная синева.

— Ты одинока?

— А ты?

Он поджимает губы: я принимаю это за ответ. Если бы в его жизни был кто-то достаточно близкий, он не сидел бы в моей гостиной, словно я — единственная, кому парень может довериться.

— Родители разводятся. — Он отводит взгляд, смотрит на экран телевизора, но не думаю, что он видит хоть что-то. — И я хочу, чтобы они это сделали. Это неправильно?

— Почему это должно быть неправильным?

— Я думаю, с кем останусь и не могу выбрать.

— Оба хотят, чтобы ты остался с ними?

Сердце обливается кровью за парня, когда я угадываю ответ раньше, чем он его произносит.

— Нет. Отец с удовольствием сбагрит меня. Он не считает меня своим сыном.

— Ты не его сын? — охаю. Глаза округляются.

— Его, — горько усмехается. — Это точно. Зная моего отца, он бы не растил чужого ребенка. Выгнал бы мать на улицу. Он точно сделал ДНК тест сразу после моего рождения, но продолжает твердить, что не видит во мне сына.

— Почему он это говорит?

— Я не оправдываю его надежд.

— Но ты капитан баскетбольной команды. Ты же лучший игрок.

Губы парня смягчаются в улыбке. Он бросает мне хитрый прищур.

— Откуда ты знаешь? Ты же не смотрела?

Смущение накатывает новой волной. Попалась так глупо.

— Так или иначе этого мало. Да и в последнее время я сдал позиции. И тренер, и отец негодуют.

— А ты?

— Я устал. Вымотан.

Смотрю на наши руки. Теперь уже я цеплялась за него, словно хотела отдать часть своей силы. Неважно, что я сама на последнем издыхании. Ему сейчас это нужно.

— Мы всего лишь дети, — размышляю вслух, надеясь, что это поможет. — Подростки. Почему мы должны оправдывать их надежды? Мы только начинаем жить, но все уже от нас что-то требуют. Нам нечего предложить или показать. Мы едва справляемся с гормонами, учимся существовать в этом мире, отдавать и принимать любовь. Будь ты хоть сто раз идеальным, они не останутся довольными. Поверь, знаю, о чем говорю. Я старалась.

Он смотрит на меня задумчиво. В его глазах застыла благодарность. Я могу её принять.

— Почему с тобой так легко? — Не могу с уверенностью сказать, мне ли адресован вопрос. — Я никому не рассказывал то, что сказал тебе сейчас.

Натянуто улыбаюсь, заправляя прядь за ухо.

— Я сохраню это в секрете.

Игнат не улыбается в ответ. Он вдруг тянется ко мне. Свободной рукой повторяет мою манипуляцию с волосами, проводит по щеке, спускаясь ниже по линии шеи, уходит в сторону, огибая ключицу. Палец захватывает лямку топа. Я напряглась. Его лицо придвинулось к моему. Вместо того, чтобы дать критическую оценку происходящему, я наблюдала, как его губы медленно приближались к моему рту.

Быть правильной — это хорошо или плохо? Быть правильной — это пытка.

Я знаю, чего хочу. Знаю вкус его поцелуя. Сладковатый, смелый, пробирающий до костей. Я могла закрыть глаза и насладиться этим мгновением, чтобы потом убрать на полочку и изредка стирать с него пыль. Но действительно ли он сам этого хочет? Разговор по душам, парень расстроен. Я просто оказалась рядом, когда ему нужна была поддержка. Это порыв, за который потом будет стыдно. Он не оценит, а то и вовсе забудет, как и прошлый раз.

— Не надо, — прошептала я с болью в груди. — Не делай того, о чем потом пожалеешь.

Игнат моргает, смахивая налет желания.

— Откуда ты знаешь, что я пожалею?

— Знаю.

Быстро встаю, пока не передумала. Он не останавливает, поднимает голову, чтобы посмотреть на меня снизу вверх взглядом побитого щенка.

— Теперь ты меня выгонишь?

— Куда ты пойдешь?

— Не знаю.

— Тогда оставайся.

Безумие. Чистой воды двойное помешательство. Я занимаю место на противоположной части дивана, где должна была сесть с самого начала, предотвратив волнующий момент.

— Меня уже заглючило? — Игнат, наконец, обратил внимание на телевизор. — Я ни слова не понимаю из того, что они говорят.

— Это китайский язык, — поясняю, удивляясь абсурдности диалога после того, что могло произойти.

— Не просто китайский сериал, еще и в оригинале?

— Да. Я всё понимаю. — Девушка на экране начала тараторить, поддаваясь эмоциям. Я сморщилась, признавая: Ладно, почти всё.

Парень хмыкает, развалившись на диване.

— Тогда переводи.

— Что Войтович делает на нашем диване?

Стакан замирает на полпути ко рту. Оборачиваюсь, услышав Мари.

— Спит.

Игнат уснул почти сразу: мой голос убаюкал его. Не знаю, что произошло в его семье, но один его вид вызывал жалость. Я точно могу понять, что он чувствовал, и от этого сочувствие побуждало меня заботиться о нем.

— Это я вижу, — вздыхает она, войдя на кухню, куда я пробралась в потемках, чтобы выпить воды. — Но почему он там спит?

Пожимаю плечами, продолжая пить, делая вид, что разговор ничуть не странный.

— Твой же парень, ты и скажи, почему он постоянно приходит к нам.

Как и обещала, я не собиралась распространяться о причинах его внезапного визита.

— Ну, — Мари отобрала у меня стакан, чтобы допить, я недовольно расплющила губы, — я его в сумочке не принесла, так что понятия не имею. А если серьезно?

— Он просто пришел.

— И уснул?

Поворачиваюсь, чтобы упереться бедром в столешницу. Скрещиваю руки на груди.

— Как-то так.

— Удивительно.

Тянусь к стулу, на котором аккуратно сложен плед. Я собиралась укрыть парня, как только попью, но вместо этого протягиваю его Мари. Всем будет лучше, если это сделает его девушка. Она вопросительно приподнимает брови.