Ничего не отвечаю. Проскальзываю в коридор, забыв снять босоножки. Захожу в знакомую комнату, и только здесь, за столом, накрытым длинной скатертью с бахромой, перевожу дыхание.

Прячу ноги под стол. Но вернуться и снять обувь не могу. Похотливый самец все еще стоит в дверях и тяжело дышит.

В комнате что-то изменилось. Стало светлее, что ли? Или это просто молнии за окном бьют ярче?

Оглядываюсь. Вроде все то же: старый шкаф, продавленный диван, колода карт на столе. Но воздух — другой. Легче. Не так сильно давит.

Ирина возвращается, успев переодеться. Смотрю и не узнаю эту женщину.

Длинная леопардовая туника, волосы распущены и блестят. Седины не видно. Лицо свежее, будто сходила к косметологу или выспалась за месяц вперед. Помолодела лет на десять. Как минимум.

Сглатываю. Первый вопрос вырывается сам собой — глупый, неуместный, опасный:

— А где ваш муж?

Ирина замирает. Смотрит на меня — сверху вниз, с насмешкой.

Потом улыбается. Довольно. Почти победоносно.

— В хоспис сдала, — говорит равнодушно, садясь на стул. — Недолго ему осталось.

Кивает в сторону коридора:

— Новый теперь у меня муж. Как тебе? Понравился?

Денис уже ушел, в ванной шумит вода, он не слышит, как мы его обсуждаем.

— Не знаю, — выдавливаю. — Я не приглядывалась.

— Ври, ври да не завирайся, — смеется Ирина. Но смех этот колючий, неприятный. — Хороший кобелек. Крепкий. Жаль, на девок падок, ну да эта проблема решаема.

Она берет колоду, начинает тасовать — карты шуршат, как змеиная кожа.

— Так зачем пришла? От мужа избавилась, из дома теперь никто не выгонит, чего еще надо?

— Я не думала от него избавляться, — качаю головой. — Руслан ни в чем не виноват. Он не брал этих денег.

Ирина кривится:

— Он годы жизни твои украл, красоту, здоровье. Считаешь, это не дороже? Не стоит за такое наказывать?

— С этим я сама разберусь, — отрезаю с уверенностью, которой на самом деле не чувствую. — Прошу, заберите назад свои инструменты. Я отказываюсь от дара. Не нужен он мне!

Слова вылетают с такой силой, что я сама пугаюсь.

Ирина перестает тасовать карты. Лицо теряет краски, бледнеет, радужка тонет в омуте расширенных зрачков.

Шипит по-змеиному.

— Отказываешься?! Поздно, девонька! Ты уже воспользовалась тем, что получила, и не один раз. Дар корни пустил, теперь ты так просто от него не избавишься. Но это уже не мои проблемы.

Встает, складывает руки на груди, поджимает губы.

— Иди отсюда, неблагодарная, и не приходи больше! Чтобы духу твоего у меня на пороге не было!

— Нет! — вскрикиваю.

Достаю из сумки кольцо. Разворачиваю носовой платок — дрожащими пальцами, едва не роняю, падаю на колени.

Пол холодный, но это не имеет значения.

Массивный золотой перстень. Старинный, с крупным рубином, в окружении мелких бриллиантиков. От прабабушки переходит по женской линии. Думала, что Аленке достанется, но видно не судьба…

Кладу на стол. Пододвигаю к Ирине.

— Пожалуйста! — голос срывается, слезы застилают глаза. — Пожалуйста, помогите мне! Я хочу стать прежней! Больше не делать людям зла! Не быть угрозой для близких! Не бояться своих мыслей и слов!

Стою на коленях, как перед алтарем, протягиваю единственное, что у меня есть ценного.

Ирина смотрит на кольцо долго, пристально, но не берет.

— Забери обратно, — говорит тихо, почти устало. — Самой пригодится.

Садится обратно на стул. Вздыхает — тяжело, с надрывом.

— А дары не возвращают, какие бы они ни были. Я бы и сама, может, хотела другую жизнь прожить, да поздно. Гордыня и злоба часто сбивают нас с пути истинного, и вернуться на свою дорогу не у всех получается.

Я молчу, только размазываю слезы по щекам. Ирина поднимается, опираясь одной рукой на стол.

— Уходи. И не возвращайся.

Выходит, и я слышу, как хлопает дверь в другой комнате. Там ей что-то неразборчиво говорит Денис.

А я так и остаюсь на коленях.

Кольцо лежит на столе. Красный камень поблескивает в свете молний.

Гроза бушует за окном, а мне кажется, что слышу, как в небесах надо мной смеется судьба.

Мне никто не поможет.

Никто...

Поднимаюсь. Забираю кольцо и прячу обратно в сумку. Выхожу из квартиры.

На улице поднимаю свои руки и долго смотрю на них.

На них нет чернил, треугольников, пентаграмм.

Но я знаю: дар там. Под кожей. В крови.

В каждом слове, которое я теперь произношу.

И я боюсь открыть рот.

Потому что не знаю, что оттуда вылетит в следующий раз…

Правда — горькое лекарство. И почему-то все вокруг

упорно требуют запить его сладким сиропом...

Олег Резников

Духота в зале суда стоит невыносимая. Кондиционер хрипит, как астматик, но толку от него ноль.

Судья монотонно бубнит, прокурор перебирает бумажки с таким видом, будто решает кроссворд. Обвиняемый сидит рядом. Рассматривается дело о получении взятки должностным лицом. Проворовавшийся чиновник тяжело дышит, а я же остаюсь беспристрастным.

Незаметно бросаю взгляд на экран вибрирующего в кармане пиджака смартфона.

«Милка. Сестренка».

Скидываю вызов.

Как только объявляют перерыв, первым выхожу в гулкий коридор. Ослабляю узел галстука, вдыхая спертый воздух казенного учреждения, и нажимаю кнопку вызова.

— Милка, привет! Что случилось? — спрашиваю с ходу, переходя на быстрый шаг по коридору.

— Привет, братишка! — щебечет Люда. — А вариант «просто соскучилась» ты не рассматриваешь?

Усмехаюсь, лавируя между группками хмурых людей.

— Не ври, лиса. Чтобы ты позвонила мне в середине дня, прекрасно зная, насколько я сейчас занят, должно случиться что-то реально серьезное. Давай, рассказывай.

Сестра театрально вздыхает в трубку:

— Резников, как же с тобой тяжело. Ты всех людей насквозь видишь, и от этого аж неприятно становится. Никакой интриги.

— Переживешь. Профдеформация, — парирую, прислоняясь плечом к прохладной стене у окна. — Так что там у тебя стряслось?

— Помнишь мою одноклассницу? Ленку Селезневу?

Хмурюсь, прокручивая в голове файлы двадцатилетней давности. Память у меня профессиональная, цепкая.

— Селезневу… Это такая тихая белая мышь, которую мать и бабка воспитывали? Не от мира сего девчонка? Вечно по стеночке в школе ходила.

— Да почему сразу «не от мира сего»? — возмущается Мила. — Просто она дико стеснялась, что у нее бабушка чудит на весь район. А потом и мама корки мочить стала, в секту какую-то подалась. У Ленки нормального детства не было.

Мне почему-то приятно, что сестра защищает эту Лену. Добрая у нас Людка, в отличие от меня.

— Ладно-ладно, социальная драма ясна. Что там с этой твоей одноклассницей? Воры ограбили, маньяк в подворотне напал или телефонные мошенники на кредит развели? — беззастенчиво вангую.

— Олег, ну почему обязательно «с ней случилось»? — укоряет сестренка. — Неприятности у ее мужа. Руслана подставили, обвиняют в организации ограбления банка.

Потираю пальцем переносицу, вспоминаю гремящие из каждого утюга новости.

Раздражаюсь: опять эта классика жанра.

— Люда, да они все так говорят: «Меня подставили!» А на самом деле просто отмазаться от реального срока хотят. Слышал я про это дело с банком. У этого мужика деньги прямо в машине нашли. Какая тут подстава? Железобетонный вещдок.

— Братик… — голос Милы становится мягким, жалостливым, плаксивым. Знает, поганка, как на меня надавить. — Возьми это дело, а? Жалко мне Ленку. Она ведь такая спокойная, безобидная, тихая.

— В тихом омуте черти водятся, слышала такое выражение? — сухо обрываю. Терпеть не могу впрягаться в дела «по знакомству». Но Миле отказать сложно. — Ладно. Сделаем так: дай ей мой телефон, пусть позвонит сегодня вечером после девяти. Послушаю, что скажет, а там решу. Но ничего не обещаю.