Трясущимися руками достаю телефон. Пальцы не слушаются. Нахожу в списке контактов Олега и нажимаю на вызов.
Он берет трубку после второго гудка:
— Да, Лена.
С трудом выдавливаю слова из пересохшего горла:
— Олег, я посмотрела.
Пауза. Секунда тишины.
— И?
Закрываю глаза. Слезы, которые так долго сдерживала, наконец, прорываются. Они текут по щекам, горячие, обжигающие.
— Прости меня, — срывается с губ. — Я… я такая дура…
Слышу, как он шумно выдыхает, словно не дышал все это время.
— Освобожусь в пять, — торопливо добавляю. — Заедешь?
— Конечно, птичка…
Глава 26
Иногда ответ на безмолвную молитву написан на обычном листе бумаги.
Лена
Время идет. Оно летит, когда мы счастливы, и ползет, как раненая улитка, когда нам больно. В моем случае оно делает и то и другое одновременно.
Проходит еще два года, и в начале марта, в сырой и промозглый день, мы с Олегом просто идем в загс и ставим подписи.
Без белого платья, без толпы гостей. Просто двое людей, которые хотят принадлежать друг другу.
И я счастлива. Робко, хрупко, как бабочка, сидящая на ладони, но все-таки счастлива.
Вот только зверь внутри меня никуда не делся. Он затаился, притих, но я чувствую его ледяное дыхание каждую ночь.
Пролетает весна, проходит лето, и вот уже наступил Покров. Наташа, с огромным круглым животом, зовет меня за компанию зайти в храм, поставить свечки за здравие будущей малышки.
Внутри все холодеет. Память услужливо подсовывает картинку из прошлого: вот я, несколько лет назад, иду по дороге к церкви, и невидимая сила скручивает меня в узел, выламывает кости, заставляет корчиться от боли прямо на асфальте.
Липкий, первобытный ужас поднимается из глубины души.
Но я смотрю на сияющее лицо Наташи, на живот, в котором бьется новая жизнь, и что-то внутри меня ломается.
Хватит бояться! Хватит бегать! Ты должна быть сильнее ЭТОГО!
И я соглашаюсь.
В церковной лавке пишем записки, покупаем тонкие восковые свечи. Их запах смешивается с ароматом ладана, и у меня слегка кружится голова.
Мы проходим в придел, где горят сотни огней, и люди вполголоса молятся о своем.
Мой взгляд тут же устремляется на Нее. На большую икону Богородицы в углу, всю увешанную дарами: золотыми цепочками, кольцами, крохотными крестиками.
Благодарность тех, кого она услышала...
Меня будто невидимым магнитом тянет к этому образу. Не помня себя, делаю шаг, потом еще один, не обращая внимания на других прихожан.
Приближаюсь, смотрю в Ее строгие, любящие, всепрощающие глаза. Мои ноги подкашиваются: я просто падаю на колени. И плотина прорывается.
Из глаз потоком льются слезы. Горькие, соленые, накопленные за годы мучений. Я не могу оторвать взгляд от Ее лица, и слова сами срываются с губ. Это не заученная молитва. Это крик души.
— Царица Небесная… Матушка… я так страдаю! Прости меня за мою глупость, за гордыню, за все! Помоги мне исцелиться! Я больше так не могу! Направь на путь истинный! Покажи, что мне делать, чтобы снова стать здоровой? Умоляю, покажи…
Плачу навзрыд, не стесняясь никого, будто одна в храме. Выплескиваю всю свою боль, весь страх, всю вину и стыд к Ее ногам.
В какой-то момент слезы иссякают, оставляя после себя звенящую пустоту и странное, тихое умиротворение. Поднимаюсь, выхожу из храма на свежий осенний воздух и жду Наташу.
Бесцельно скольжу взглядом по доске объявлений у входа. И цепляюсь за одно. Маленький, напечатанный на принтере листок: «Приглашаем в паломническую поездку в монастырь…»
В груди мгновенно разливается нежный, ласкающий, живой огонь.
Я знаю, чувствую, что это — ответ на мой вопрос, на мою мольбу.
Мне показывают направление. Путь, который приведет к исцелению.
В ту же секунду ледяные когти впиваются в живот. Внутренности снова скручивает в тугой, болезненный узел. Острая резь прошивает насквозь. Тьма внутри меня бунтует. Она чувствует угрозу. Не хочет отпускать.
Но я уже все решила. Эта боль лишь подтверждение, что я на верном пути.
Мне нужно поехать туда! Срочно!
Вернувшись домой, сажусь за ноутбук. Нахожу в интернете информацию о монастыре: как доехать, где разместиться. Дрожащими пальцами бронирую номер в маленькой гостинице рядом с обителью и покупаю билет на поезд.
Вечером, когда Олег возвращается с работы, рассказываю ему о своих планах. Резников хмурится. Вижу, как в его глазах вспыхивает тревога. Он явно не в восторге.
— Лен, как ты одна поедешь? А если тебе в поезде плохо станет? Где я тебя потом искать буду?
— Олег, у меня есть телефон, я позвоню, если что. Поверь, я справлюсь.
— Может, подождешь недельку? — берет меня за руки, заглядывает в глаза. — Я разгребусь с делами и свожу тебя на машине. Спокойно, без нервов.
Его забота согревает, но не может меня остановить.
— Нет, прости. Я чувствую, что нужно ехать сейчас.
Муж долго смотрит на меня, видит в глазах что-то, что заставляет его отступить. Он понимает: это не женская прихоть. Это жизненная необходимость.
— Ладно, — выдыхает, наконец. — Езжай. Только, Лена, умоляю, все время будь на связи. Мне нужно слышал твой голос, чтобы не волноваться.
— Хорошо, — киваю.
Он верит мне.
Даже когда не понимает.
И это дает мне силы сделать первый шаг в неизвестность…
В маленькую, аскетичную гостиницу, расположенную недалеко от монастырских стен, приезжаю уже под вечер.
Времени нет. Не разбираю чемодан, не смотрю в окно. Просто бросаю вещи на кровать, наспех повязываю на голову платок и почти бегом устремляюсь к воротам обители.
Я боюсь опоздать. Боюсь упустить что-то жизненно важное.
Вечерняя служба уже началась. Огромный древний храм потрясает своим молчаливым величием. Кажется, его стены впитали в себя столетия молитв, скорби и надежды.
Чувствую себя крошечной песчинкой под высокими, расписанными сводами. Лица святых с потемневших от времени икон смотрят на меня строго, будто видят насквозь всю мою гниль, всю мою тьму…
И тут я слышу хор.
Мужские голоса, бархатные, обволакивающие и в то же время пронзительные, проникающие в каждую клеточку тела, возносятся под самый купол. Каждый звук проходит сквозь меня, вибрирует в костях, задевая самые потаенные, самые глубокие струны души.
Это не просто пение. Это божественная терапия…
Нахожу глазами икону Богородицы, осторожно обходя прихожан, иду к ней. И снова не могу сдержаться. Слезы текут сами, сплошным, горячим потоком, обжигая щеки.
Тьма внутри меня бунтует. Она не желает сдаваться.
Комок в солнечном сплетении ворочается, как живые змеи. Ледяные тиски сдавливают шею, в голову будто вбивают раскаленные гвозди.
Меня мутит, мир плывет перед глазами. Хочется убежать, упасть, скрыться от этого всепроникающего света. От этого чистого звука, который причиняет почти физическую боль.
Но я не схожу с места.
Цепляюсь взглядом за лик Божьей Матери и шепчу одними губами: «Я выстою! Выдержу! Не сдамся!»
Чувствую, что мне нужно выстоять всю службу. Остаться до самого конца.
Не бороться с болью, а принять ее. Отдаться на волю Господа, потому что все, что со мной происходит — на пользу.
Все — ради исцеления.
Жгите! Выжигайте эту мразь из меня!
Ночью во сне ко мне приходит мама. Не призрак, не страшный образ из кошмара, а такая, какой была еще до болезни.
В небесно-голубом легком платье, молодая, красивая. Она садится на край моей кровати и просто гладит меня по волосам. Молчит. Лишь смотрит с такой безграничной, всепрощающей любовью, что мое сердце разрывается от нежности, не в состоянии вместить этот водопад тепла.
Я не плачу. Просто тону в ее взгляде. И впервые за долгие годы чувствую себя в безопасности. Под ее защитой.
Утром просыпаюсь одна, но ощущение присутствия мамы, ее любви, остается со мной.
