Она встает и выходит из зала суда.

А я не верю…

Просто не могу поверить своему счастью.

Бросаюсь на шею своему адвокату, целую в щеку, шепчу:

— Спасибо! Спасибо! Спасибо, Олежик, родной!

И вижу через плечо Резникова, как Верещагин смотрит на меня. В глазах шок и ярость, ревность и презрение.

Олег же абсолютно спокоен, будто всегда знал, что так и будет. В уголке его губ прячется усмешка.

— Отпразднуем? — игриво двигает бровями, глядя на меня.

— Ой, нет, — шепчу едва слышно, все еще боясь дышать. Разжимаю руки и делаю шаг назад. — Я боюсь сглазить.

Снова бросаю взгляд на Руслана и вижу, как Эльвира тянет его за руку, а он не может сдвинуться с места. Так и продолжает пялиться на нас с Резниковым.

Тот же, убирая бумаги в портфель, будничным тоном объясняет:

— Ну, апелляционную жалобу они, конечно, подадут. Это стандартно. Но процентов на девяносто, что приговор суда первой инстанции останется в силе.

— Олег, давай подождем. А вдруг отменят и меня все-таки посадят? — паника снова ледяными пальцами сжимает горло.

Резников берет мое лицо в свои большие теплые ладони. Заглядывает прямо в душу.

— Ле-на, успокойся. Мы идем в ресторан. Прямо сейчас. Потому что у меня для тебя есть сюрприз.

— Приятный? — получается выдавить из себя слабую улыбку.

Мой невероятный мужчина усмехается так, что по спине бегут мурашки.

— А то!

Некоторые мосты сжигают не за спиной, а прямо под ногами.

Руслан

После того цирка, что устроили в суде, мы с Элькой все-таки подаем апелляционную жалобу.

Бумажку на коленке состряпал знакомый юрист. Он сразу предупредил: затея дохлая. Этот Резников все сделал чисто, комар носа не подточит. Но я из чистого упрямства решил помотать нервы бывшей женушке и ее лощеному защитничку. Уж слишком у них были довольные рожи.

На заседание по расторжению брака иду злой, как демон. Внутри все кипит и клокочет. Жизнь, которая еще полгода назад казалась идеально выстроенной, разлетелась на осколки, которые ранят каждый гребаный день.

Ленка приходит одна, без своего прихвостня. Такое ощущение, что от нее осталась одна тень.

На развод соглашаюсь без единого возражения. Смысла держаться за семью, которой давно уже нет, не вижу.

Но наказать бывшую жену надо. Эта ведьма должна ответить за все, что натворила.

После больницы Эльку пришлось забрать к себе в родительскую квартиру. Снимать ей жилье больше не на что. Да и она теперь не порхающая фея, а раненая птица, требующая ухода. Нужна приличная сумма на реабилитацию, а я на мели.

Из банка пришлось уволиться. Точнее, меня «попросили». После того как был под следствием, охранять деньги мне больше никто не доверит. И неважно, что сняли все обвинения. Пятно на репутации осталось, и о нем знает весь город.

Это волчий билет. Нормальную работу мне здесь не найти.

Вариант только один — уезжать. Начинать все с нуля там, где меня никто не знает.

А на это тоже нужны деньги. Квартиру родителей продать не могу, батя все еще в больнице, и его состояние… нестабильное.

Я зажат в тиски. Бессилие душит, выжигает изнутри, превращаясь в концентрированную ярость.

А тут еще до меня доходят слухи, что Ленка живет у своего адвоката. Эта новость взрывается внутри бурей грязного, удушающего негодования.

Вот же сука! Как быстро ноги раздвинула! Я еще за решеткой сидел, а она уже трахалась вовсю с другим мужиком!

Пристроила свою задницу в теплую постель, и теперь моего ребенка воспитывает какой-то крендель?

Резников даже денег с меня не взял. Теперь понятно почему: женушка натурой расплатилась. Представляю, как стонала под ним, пока я пытался разгрести дерьмо, в которое она меня окунула.

Нас разводят за пять минут. Судья что-то бубнит, ставит печати.

Все. Финиш.

Мы выходим в коридор. Ленка худая как палка и бледная как смерть. Под глазами тени, щеки ввалились.

— Отвратно выглядишь, — не вижу ни малейшего смысла отвешивать комплименты.

— На себя посмотри, — парирует дрянь.

Меня взрывает.

Хватаю за предплечье, пальцы сжимают тонкую руку. Кожа да кости остались.

— Давай отойдем к окну, надо один вопрос обсудить.

Бывшая недовольно выдергивает конечность, но все же сворачивает к широкому подоконнику, заваленному горшками с полудохлыми цветами.

— Лен, — начинаю требовательно, без предисловий. — Отцу нужна еще одна операция по пересадке кожи. Я хочу в Москву его отвезти, в нормальную клинику. И Эльке нужна реабилитация. Ей ногу второй раз ломать будут, аппарат какой-то ставить, чтобы нарастить кость и убрать хромоту. На все это нужны деньги, и немаленькие.

— А я при чем? — удивленно вскидывает брови, и эта ее наигранность выводит меня из себя.

— Ты серьезно? — рычу, нависаю сверху. — Ну ты же понимаешь, что виновата во всем, что произошло? Мать убила, отца сделала инвалидом, Эльку покалечила.

Ленка покаянно опускает голову и смотрит в пол. Вижу шанс продавить свое решение.

— Да, понимаю, — шепчет бескровными губами.

— А раз так, предлагаю единственно верный выход: продать НАШУ квартиру и отдать деньги мне. Это будет справедливо. Ты хотя бы частично сможешь искупить свою вину.

Бывшая хлопает глазами, рот приоткрывается от удивления. Взгляд становится растерянным, как у подстреленной птицы.

Что, не ожидала?

— А мы с Аленкой где будем жить? — заглядывает мне в лицо.

— У твоего адвоката, где же еще? — бросаю с ядовитой усмешкой. — Ты ведь и так к нему переехала? Или я что-то путаю?

— Мы разведены, Руслан, — голос поганой суки дрожит. — Какие у тебя ко мне могут быть претензии?

— Нас только что развели, дорогая! — снова наклоняюсь к ней, дыша злостью. — А ноги перед Резниковым ты раздвинула гораздо раньше. Потому он, благодетель хренов, и от гонорара отказался.

— Отказался?.. Я не знала… — растерянно теребит ремешок сумки, и мне хочется со всей дури ударить эту лживую, неверную тварь. Выместить на ней всю боль и злость, что разъедают меня изнутри.

Это ведь она виновата, что все у меня пошло через одно место!

Ну чего ей не хватало? Не пил, не бил, домой приходил, деньги приносил. Жила как у Христа за пазухой!

Нет, ей понадобилось УЗНАТЬ ПРАВДУ!

Узнала? Получила? Теперь расхлебывай!

Стискиваю зубы так, что челюсти скрипят. Бросаю небрежно:

— Позвони, когда найдешь покупателей.

— Руслан… Я согласна. Согласна отдать тебе половину суммы. А на оставшиеся… на оставшиеся куплю Аленке хотя бы комнату.

Надо же, о ребенке решила подумать! Хрен тебе, дорогая!

— Аленке хату новый богатый ПАПА купит, — отрезаю, глядя ей в глаза с ненавистью. — А здоровье моему отцу и ногу моей женщине ты обязана вернуть. Это твой долг!

Разворачиваюсь и ухожу, оставляя ее размазанной по полу последним аргументом.

Надеюсь, до сучки, наконец, дошло: за все дерьмо, что она сделала, придется заплатить.

Внутри по венам разливается злая, черная радость. Какое-то сумасшедшее удовлетворение оттого, что заставил бывшую жену прогнуться, сломал ее.

Сажусь в машину, хлопаю дверью. Включаю звук на телефоне и вижу три пропущенных от лечащего врача отца. Сердце неприятно екает.

Набираю его номер.

— Григорий Павлович, это Руслан Верещагин. Вы звонили?

— Да, Руслан, — устало произносит доктор на том конце провода. — Ваш отец… Сердце не выдержало… Реанимационные усилия не принесли результата… Он скончался час назад…

Телефон выскальзывает из онемевших пальцев и глухо падает на резиновый коврик под ногами.

Я все еще слышу голос врача в трубке, какие-то слова соболезнования, но даже не пытаюсь наклониться и поднять аппарат.

Кладу руки на руль, упираюсь в них лбом. Сжимаю веки так, что перед глазами вспыхивают красные круги.