— Верещагина, вы куда?! — кричит она мне в спину.

Но я уже ее не слышу. Бегу по коридору в балетках, вниз по лестнице, прочь из этого здания, прочь от испуганных и непонимающих взглядов.

На улицу, на воздух…

Мне нужно… позвонить!

Я не знаю, кто мне может помочь, но рука нащупывает в сумке телефон, достает его и зависает над списком контактов.

Есть только один человек, который обещал меня защищать.

И я набираю номер Резникова…

Истина всегда кроется в деталях. А безумие прячется в глазах.

Олег Резников

Тяжелые металлические двери СИЗО захлопываются за спиной с глухим, лязгающим звуком, отсекая внешний мир. Запах здесь всегда одинаковый: смесь хлорки, кислой капусты, застарелого пота и безысходности.

Я ненавижу это место, но это моя работа.

Меня провожают в тесную комнату для свиданий. Лампочка под потолком тускло мигает, бросая болезненные желтые тени на обшарпанные стены. Конвоир заводит Руслана Верещагина.

От лощеного, уверенного в себе мужика, каким он, вероятно, привык себя считать, не осталось и следа. Руслан подавлен. Плечи опущены, под глазами залегли глубокие тени, руки нервно потряхивает.

Сажусь напротив, открываю блокнот и сухо говорю, что по просьбе его супруги берусь за дело. Встречаемся взглядами:

— Руслан Владимирович, прошу рассказать всю правду об ограблении. Я буду вас защищать на суде, и мне нужно знать все подробности.

Верещагин сглатывает, облизывая пересохшие губы, и начинает говорить.

Утверждает, что не виноват. Голос срывается, в глазах плещется паника. По его словам, он вообще не знает, как грабители узнали о том, что в этот день в кассе будет большая сумма. Клянется, что никому не говорил об этом. Ручается за своих парней. И как мешок с деньгами оказался в его автомобиле — тоже без понятия.

Слушаю внимательно, фиксируя каждую нестыковку.

— Откуда у вас Рено Логан? На вас зарегистрирован другой автомобиль, — прерываю его сбивчивую речь.

— Машина знакомого. Моя тачка в ремонте после аварии, — бормочет. — Попросил Рено поездить, а там окно не закрывается на задней двери. Стеклоподъемник заклинило. В тот день утром, когда приехал, оставил окно открытым и ушел на работу.

— Имя вашего знакомого, — стучу ручкой по столу.

Мне нужны контакты, адреса, записи с камер — все, что поможет либо подтвердить слова клиента. Верещагин диктует данные.

Мы еще немного беседуем. Время свидания выходит. Конвоир звенит ключами.

Руслан цепляется пальцами за край стола и с отчаянием загнанного зверя спрашивает:

— Вы меня вытащите?

Смотрю на него спокойно, без эмоций. Адвокат не имеет права на жалость.

— Постараюсь, Руслан Владимирович.

Выхожу на улицу, с наслаждением вдыхая прохладный городской воздух. Глубокий вдох, чтобы выветрить из легких тюремный смрад. Достаю из кармана смартфон: три пропущенных от абонента Елена Верещагина.

Сердце сбоит, делая едва заметный лишний удар.

Эта хрупкая женщина с бездонными глазами, оказавшаяся в эпицентре какого-то криминального дерьма, никак не выходит у меня из головы.

Сажусь в машину и перезваниваю. Гудки не успевают даже начаться. Она быстро берет трубку:

— Елена, добрый день! Вы звонили? — приветствую по-деловому.

— Да. Олег Александрович, мне нужна помощь. Я не знаю, что делать, — срывается на болезненный шепот. У меня внутри моментально все напрягается.

— Вас вызвали к следователю? Вы в полиции? — быстро перебираю вероятные и самые паршивые сценарии.

— Нет-нет… — тяжело дышит в трубку. — Я около университета, где работаю. В парке сижу на скамейке. Вы можете приехать?

Смотрю на часы. У меня через час встреча в конторе, но я без раздумий завожу мотор и еду к университету.

— Да, буду минут через пятнадцать, никуда не уходите.

— Хорошо, спасибо.

Гоню по городу, нарушая скоростной лимит.

Сквер забит студентами, но я мгновенно выхватываю взглядом тоненькую фигурку. Она сидит с пластиковой бутылкой воды в руке и бессмысленно смотрит перед собой.

Сгорбленная, напряженная, словно натянутая струна, готовая лопнуть.

Подхожу неслышно, присаживаюсь рядом.

— У вас что-то случилось?

Лена медленно, словно нехотя, поворачивается ко мне. Наши взгляды встречаются, и меня словно бьет током.

Замираю, забыв, как дышать. Замечает разный цвет глаз. Один — темный, с черными крапинками, карий. Другой — прозрачный, пугающе ледяной, неестественно голубой.

— Да. Случилось, — шепчет с горечью. — У меня теперь глаза, как у той гадалки, к которой ходила. Бог шельму метит, — грустно улыбается, смахивая скатившуюся по щеке слезу.

Мой мозг прагматика отказывается принимать картинку.

— Ерунда какая-то, — бормочу, беру девушку за подбородок, поворачиваю голову и пытаюсь рассмотреть, не линзы ли это.

Я не контролирую свой порыв. Кожа у Лены ледяная. Жилка на шее бьется сумасшедшим пульсом.

Никаких краев линзы, выпуклостей, ничего искусственного.

Лена вздрагивает от моего прикосновения, но не отстраняется.

— Вы думаете, я вас обманываю? Зачем мне это?.. — грустно улыбается.

— Да кто же знает… — медленно опускаю руку, чувствуя, как покалывает подушечки пальцев от контакта с холодной кожей. Пытаюсь вернуть самообладание.

— Считаете меня ненормальной? — смотрит в упор, прямо в душу.

— Я этого не говорил. А вы сами себя какой считаете? — парирую, включая профессионального психолога.

— Олег… Александрович. Помогите мне, — она вдруг подается ко мне, и я обхватываю девушку руками, прижимаю к себе.

Лена утыкается в грудь, обнимает меня за шею, плачет и шепчет:

— Я… Я запуталась. Не знаю, что делать, куда бежать…

Понимаю, что девушка на грани срыва. Настоящего, клинического.

Галлюцинации, бред, самовнушение, которое каким-то образом отразилось на физиологии?

Я юрист, а не экзорцист.

— Лена, думаю, сначала нужно обратиться к врачу, — советую как можно мягче и спокойнее.

Верещагина мгновенно каменеет и отстраняется от меня. Смотрит испуганными глазами и резко мотает головой.

— Не бойтесь. К нормальному, адекватному психиатру, я знаю такого доктора. Анонимно, без записей в карту. Просто поговорить, — вытираю большим пальцем мокрые щеки.

— Нет, не уговаривайте. Я не больна, — жестко отказывается. — Просто… Просто открыла дверь, которую открывать не стоило. Спасибо, что приехали.

Девушка встает со скамейки, убирает бутылку с водой в сумку. Движения резкие, дерганые.

— Но я, наверное, справлюсь сама…

Разворачивается и стремительно возвращается в университет, почти бегом, ни разу не оглянувшись.

Остаюсь сидеть на скамейке, провожая взглядом ее тонкую фигурку, пока Лена не скрывается за массивными дверями здания.

Злюсь на нее, на ситуацию, на самого себя. Хочется догнать, закинуть на плечо, усадить в машину и запереть у себя дома, чтобы не наделала новых глупостей.

— Сама так сама… Кто же против? — бурчу под нос, досадуя на потерянное время и прокручивая в голове варианты, как такое могло случиться.

Иду к машине, достаю ключи, но перед глазами все равно стоит пронзительный взгляд моей клиентки.

В природе вообще возможна смена цвета глаз во взрослом возрасте? Надо бы погуглить. Залезаю в салон, захлопываю дверь, но вместо того, чтобы завести мотор, открываю браузер в телефоне.

Возможно, этому редкому явлению есть простое объяснение. Стресс, гормональный сбой, редкий синдром...

Уверен, что найду логичное объяснение. Я всегда его нахожу.

Иначе мне придется поверить в то, что мир гораздо страшнее, чем уголовный кодекс.

И что эта женщина действительно проклята…

Самый страшный и медленный яд — страх, разъедающий изнутри.