Мой батя… Мой сильный, здоровый, добрый отец…
Он ушел. Ушел вслед за матерью.
И виновата в этом она. Моя бывшая жена.
Будь ты проклята, ведьма!..
Глава 23
Нельзя построить новый дом,
пока не перестанешь оплакивать пепелище старого.
Лена
После судебного заседания, где судья вынесла оправдательный приговор, Олег везет меня в самый дорогой ресторан города. Здесь хрустальный звон бокалов сливается с тихой музыкой рояля, а на столиках такие белые скатерти, что режет глаза.
Я сижу напротив, кутаясь в его пиджак, и все еще не могу поверить. Не могу выдохнуть тот ледяной ужас, который жил во мне месяцами…
Резников смотрит на меня пронзительными глазами цвета грозового неба, и в них плещется такая нежность, что перехватывает дыхание.
Олег берет мою руку, и я не отдергиваю ее. Ладонь адвоката горячая, сильная, надежная. Она мой якорь в этом бушующем мире.
— Лен, — бархатным, обволакивающим голосом обращается ко мне. — Все закончилось.
Только киваю как болванчик, не в силах вымолвить ни слова. И тогда он достает из кармана маленькую бархатную коробочку. Сердце в груди делает кульбит и падает куда-то в пятки.
— Я знаю, что сейчас не лучшее время, — открывает крышку Резников. Внутри на черном шелке горит холодным огнем золотое кольцо с небольшим бриллиантом. — Но я не хочу ждать. Выходи за меня, Лена.
Воздух заканчивается в легких. Смотрю то на кольцо, то в серьезные, ждущие глаза своего мужчины и не знаю, что ответить.
— Олег… я же еще замужем… — растерянно и жалко лепечу.
— Лен, да можно считать, что ты уже разведена, — мягко усмехается. — Осталась одна формальность: штамп в паспорте поставить. Это вопрос пары недель, я ускорю процесс.
— Думаешь, Руслан согласится?
— А куда он денется? — не сомневается защитник. И я вижу в глазах непоколебимую уверенность хищника, который знает, что добыча никуда не уйдет.
Киваю, чувствуя, как щеки заливает румянец. И соглашаюсь.
Соглашаюсь выйти за Резникова замуж, потому что… потому что он самый близкий. Самый надежный. Потому что он вытащил меня из настоящего ада.
Но прошу не торопиться.
Моя душа — выжженная пустыня. На ней не могут сейчас расцвести ни любовь, ни страсть.
У меня нет сил…
Ни на что.
Я как высушенное засухой дерево: скриплю и качаюсь от любого порыва ветра, рискуя сломаться окончательно.
Мое тело превратилось в моего врага. У меня постоянно что-то болит. Тупая, ноющая боль в шее, которая стреляет в виски. Тяжесть в груди, будто на ней лежит гранитная плита. Спазмы кишечника, диафрагмы…
Я научилась жить с этим состоянием.
Утром встаю с кровати, как Железный Дровосек, которого забыли смазать маслом. Каждый сустав скрипит, каждый мускул протестует.
Потихоньку разминаю шею, делаю растяжку, чтобы хоть чуть-чуть растянуть спазмированные мышцы. Дыхательные упражнения, чтобы снять спазм диафрагмы и вдохнуть полной грудью.
Если голова раскалывается — пью горячий чай с малиной, намазываю шею и виски вьетнамской «Звездочкой» или какой-то согревающей мазью, которую Олег привез из-за границы.
Становится легче. На время…
Я смертельно устаю от этой борьбы за здоровье. Вижу, как Олег смотрит на меня с безграничной жалостью, и ненавижу себя за это.
Он даже в Москву меня свозил к какому-то светиле психотерапии, который работает с хроническими болями на нервной почве. Тот выписал сильнодействующие препараты. Мы приехали домой, я выпила одну таблетку… и чуть не отдала концы.
Меня рвало, трясло, сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Ехать второй раз я наотрез отказалась.
Вопрос с квартирой становится еще одним полем боя. Но на этот раз — между мной и Олегом. После развода я хотела продать ее и поделить деньги пополам с Верещагиным. Но Резников встал в позу.
— Лена, я, конечно, со временем куплю Аленке отдельное жилье, но с какого перепугу ты должна отдавать ПОЛОВИНУ Верещагину? — он смотрит на меня как на неразумного ребенка. — Вас в семье было трое. Поэтому стоимость квартиры делится на три части. И стоимость машины, которую он забрал и на которой сейчас возит свою пассию, — тоже.
Обижаюсь на него. Злюсь.
Мне кажется, он просто жадный.
Вечером тихо реву в подушку, отвернувшись к стене, и не разговариваю с ним.
Чувство вины — это ржавчина, которая грызет меня изнутри. Мне кажется: если я отдам эти деньги, то сразу поправлюсь. Пройдут все болячки. Будто оплачу свой долг перед теми, кто пострадал...
Резников считает это глупостью. Слабостью.
Он садится на край кровати, заставляет меня повернуться к нему и говорит жестко, глядя прямо в глаза:
— Ты ничего ему не должна, Лена. Он разрушил вашу семью. Он привел любовницу в твой дом. Все, что случилось потом, — это последствия его поступков. Хватит себя винить.
В конечном итоге, сдаюсь. Соглашаюсь на раздел имущества по его схеме.
Олег — профи в бракоразводных процессах с дележкой. Составляет бумаги так, что у Руслана не остается выбора. Бывший муж получает только машину. Ее рыночная стоимость как раз примерно равна одной трети от стоимости нашей квартиры. Квартира остается нам с дочкой.
Проходит почти год. Год моей новой, тихой, болезненной жизни. Руслан, скрипя зубами, вступает в наследство после смерти отца, продает родительскую квартиру и уезжает из города.
И в тот день, когда я узнаю об этом, мне сразу становится легче дышать. Словно с груди сняли ту самую гранитную плиту.
Но Верещагин оставляет после себя последнюю отравленную стрелу: с Аленкой он больше не общается. Ни звонков, ни сообщений.
Он, видите ли, обиделся на дочь за то, что она теперь живет в доме «дяди Олега» и называет его по имени.
Мне горько до слез. Аленка по нему скучает. Вечерами иногда застаю ее с фотографией в руках. Она смотрит на улыбающегося папу и тихонько гладит глянцевую поверхность маленьким пальчиком.
И я понимаю, что, даже уехав, бывший муж нашел способ продолжать делать мне больно.
Через нашего ребенка…
Глава 24
Идеальная жизнь — это карточный домик.
Достаточно одного неверного движения, чтобы все рухнуло.
Олег Резников
Я ощущаю себя женатым человеком, хотя штампа в паспорте нет. Глупая формальность, которая ничего не меняет.
Лена просит не торопиться со свадьбой, и я не давлю. Ей нужно время, чтобы рана на сердце затянулась. Чтобы она снова поверила, что счастье — это не прелюдия к катастрофе.
И я готов ждать. Сколько угодно. Потому что я уже живу в раю.
Мое утро теперь пахнет свежесваренным кофе и домашними сырниками. Вечером меня встречают не тишина и полумрак, а свет в окнах, домашний ужин и топот маленьких ножек. А в выходные Лена, кажется, задается целью меня откормить: пирожки, блины, оладьи…
Она, хоть и чувствует себя неважно, отчаянно стремится поддерживать в доме чистоту и уют. Моя птичка настойчиво вьет семейное гнездышко.
Аленка зовет меня «дядя Олег». Заваливает детскими вопросами, постоянно приходится напрягать все извилины. И мне нравится. Нравится объяснять простым языком сложные вещи, гонять забытые нейронные связи, чтобы не отмирали.
Нравится чувствовать себя… нужным. Отцом.
Мы даже кота завели — пушистое рыжее чудо, которое спит исключительно с Аленкой, трется по вечерам об ноги и мурлычет как трактор свои непонятные песни.
Но в январе, в день моего рождения, мой маленький, идеально выстроенный рай рушится. Я едва не теряю свою семью.
Дина, моя помощница, приходит с утра на работу в образе женщины-вамп. Откровенное платье, боевой раскрас, сложная прическа.
За последние месяцы она кардинально изменилась: похудела у дорогого нутрициолога, подтянула фигуру в бассейне, прошла курсы у стилиста. И я, идиот, безропотно оплачиваю все «хотелки». Чувствую себя в какой-то мере виноватым, что не оправдал надежд. Но, кажется, перебарщиваю: Динка уже откровенно начала наглеть.
