Он надулся от гордости так, что, кажется, стал на два сантиметра выше.

Вика вошла спокойнее. Но когда взяла Лиду на руки — я увидела всё. Как у неё дрогнул рот. Как смягчилось лицо. Как она, моя колючая, сложная, прекрасная девочка, смотрела на сестру с таким выражением, будто в этот момент внутри у неё тоже что-то переписали набело.

— Привет, — сказала она Лиде еле слышно. — Я, если что, самая адекватная тут. Ну, после мамы. Иногда.

Максим стоял рядом с такой улыбкой, что я уже не знала — смеяться мне или снова плакать. Скорее второе. Потому что, Господи, как же много у меня теперь было любви. Так много, что хватило бы, наверное, на несколько жизней. И я подумала:

да, боль была.

И предательство было.

И страх.

И ночь, когда казалось, что сердце уже никогда не соберётся обратно.

Но всё это не зря, если в итоге ты стоишь в больничной палате, смотришь на своих детей, на своего мужчину, на новорождённую дочь и понимаешь: вот он. Мой дом.

Не место.

Не стены.

А люди, в которых я больше не боюсь быть собой.

И, наверное, больше женщине не нужно ничего.

Только это.

Ну и сон.

Хотя бы часа четыре подряд.