Максим посмотрел на меня.

— Поехали.

— Куда?

— Искать твоего сына.

И, Господи, как же я была ему за это благодарна. За то, что он не спрашивал разрешения быть рядом в беде. Просто был. Как сильная рука в темноте.

Мы объехали школу, двор, двоих друзей, площадку за домом, футбольную коробку, где Егор иногда зависал с мальчишками, торговый центр, в который он однажды «случайно» попал после занятий ради автоматов.

Нигде.

Нигде.

Слово, после которого у матери внутри начинает отмирать всё, кроме паники.

Я уже не чувствовала пальцев. Не чувствовала лица. Только телефон в руке и пульс в горле. И именно в этот момент пришло сообщение. С незнакомого номера.

'Он у меня. Не паникуй.

Ян'

Я уставилась на экран. Несколько секунд не могла понять. А потом мир резко вернулся. С шумом. С яростью. С облегчением такой силы, что меня чуть не вывернуло.

— Господи, — выдохнула я. — Господи.

— Что? — сразу повернулся ко мне Максим.

Я показала экран. Он прочитал. И впервые за всё время тоже выругался. Очень тихо. Очень зло.

— Это кто?

— Ян, — сказала я. — Мой старший сын.

Максим посмотрел на меня.

— У тебя есть старший сын?

— Да. От первого брака.

— И ты решила сообщить мне об этом сейчас?

— Я вообще не думала, что он похитит мне младшего!

Вот тут он, к моему полнейшему изумлению, коротко хохотнул. Нервно. От усталости. От напряжения. И этим смехом чуть не добил меня окончательно. Потому что иногда абсурд ситуации так велик, что не смеяться уже невозможно.

— Звони ему, — сказал он.

Я набрала номер. На том конце взяли сразу.

— Мам?

Голос Яна. Родной. Взрослый. И виноватый до скрежета.

— Ты что, совсем охренел⁈ — заорала я так, что, наверное, птицы в соседнем районе попадали с веток. — Ты почему забрал ребёнка и не сказал⁈

— Мам, прости! Я просто хотел… ну… побыть с ним. Он вчера написал мне, что ему грустно и…

— И ты решил не предупредить мать, а просто взять и увезти моего сына⁈

— Я не увёз! Мы в игровом центре! Потом на картинг пошли! У него телефон сел, мой тоже почти… Я забыл!

— Забыл⁈

— Мам, ну прости! Я правда не подумал, что…

— Вот именно! Ты вообще ни о чём никогда не думаешь, кроме своей прекрасной импровизации!

На том конце молчание. Потом тихое:

— Он в порядке, мам. Правда. Я сейчас привезу его.

Я закрыла глаза. Сил на крик больше не было. Остались только слабость и желание сначала убить, потом обнять, потом снова убить.

— Адрес, — сказал Максим, забирая у меня телефон.

И дальше уже говорил он. Спокойно. Коротко. Точно.

Через двадцать минут мы стояли у входа в какой-то огромный детский развлекательный центр, и я увидела их.

Яна и Егора.

Младший держал в руках плюшевую акулу и выглядел совершенно счастливым. Старший — как человек, который ещё не понял, пришла ли его казнь сразу или сначала будет публичное осуждение.

Я побежала к Егору первой. Схватила. Прижала к себе так, что он пискнул.

— Мам! Ты чего!

— Я тебя убью! — всхлипнула я. — Я тебя сейчас сама убью, а потом воскрешу и ещё раз убью!

— За что⁈ Мы просто…

Ян стоял рядом, побледневший, с руками в карманах и лицом виноватой собаки человеческого размера. И вот тогда я обернулась к нему. Медленно. Очень. Он судорожно сглотнул.

— Мам, прости…

— Домой, — сказала я ледяным голосом. — Все. Сейчас.

И пошла к машине, чувствуя, как меня трясёт от пережитого ужаса, ярости и облегчения. А Максим шёл рядом. Тихо. Рядом. И это было единственное, что удерживало меня от полноценного нервного срыва.

Глава 25

Глава 25

Дома я всё-таки сорвалась.

Не красиво.

Не мудро.

Не как женщина, у которой богатый внутренний мир и дыхательные практики.

А как мать, которой два часа назад сообщили, что её младший ребёнок исчез, а потом выяснилось, что старший сын просто не подумал, что надо предупредить.

Не подумал.

Мужчины вообще очень часто рушат женщинам нервную систему не из злобы даже — из банального отсутствия мысли на повороте.

Когда мы вошли в квартиру, я сняла пальто, бросила сумку на тумбу и развернулась к Яну.

— Ты. Совсем. Охренел.

Говорила я тихо. Именно поэтому всем стало страшно. Егор уже понял, что что-то пошло не так, и замер с акулой под мышкой. Вика скрестила руки на груди и смотрела на брата с выражением: «Я тебя не знаю, но уже осуждаю». Максим стоял чуть позади, рядом с дверью, и это его молчаливое присутствие добавляло сцене той самой взрослой плотности, от которой не сбежать в комнату и не хлопнуть дверью.

Ян провёл рукой по затылку. Старая его привычка. Ещё с подросткового возраста. Делал так всегда, когда чувствовал, что виноват, но очень надеялся всё ещё остаться обаятельным.

— Мам, ну я реально не думал, что ты так…

— Так что? С ума сойду? Что мне станет плохо? Что я начну звонить в полицию? Что я переберу в голове все варианты от похищения до аварии? Да, Ян. Представь себе. Именно так я и подумала.

Он поморщился, виновато, но упрямо.

— Я просто хотел его развеять. Он вчера мне написал, что ему грустно и…

— И ты решил, что мать в этой схеме необязательна?

— Я не специально.

Вот от этих слов меня чуть не вывернуло. Я не специально. Взрослый мужской гимн всех катастроф.

Не специально забыл.

Не специально соврал.

Не специально предал.

Не специально уехал.

Не специально сделал вид, что это не страшно.

— Мне плевать, специально или нет, — сказала я. — Если у тебя мозгов не хватает предупредить, что ты забрал ребёнка, то, может, тебе ещё и собственные носки по парам раскладывать рано?

— Мам…

— Нет! Не «мам»! Ты уже взрослый мужик! Взрослый! А ведёшь себя как талантливый дебил с фантазией, но без причинно-следственных связей!

— Мама, — тихо сказал Егор. — Не кричи на него…

Я замолчала. Сразу. Резко. Потому что в голосе младшего было столько испуга, что во мне мгновенно включилось то, что сильнее злости, инстинкт не ломать детям то, что ещё держится.

Я прикрыла глаза. Сделала вдох. Потом ещё один.

— Всё, — сказала уже тише. — Егор, иди в комнату. С акулой. И телевизор себе включи.

— Но…

— Иди, зайчик.

Он посмотрел на меня. На брата. На Максима. И ушёл, осторожно переставляя ноги, будто в квартире разлили что-то опасное, и он боялся наступить.

Когда дверь в детскую закрылась, я повернулась к Яну снова. Теперь уже без крика.

И от этого, кажется, ему стало ещё хуже.

— Ты меня чуть не убил, — сказала я. — Понимаешь? Не метафорически. Не фигурально. У меня руки онемели, пока я думала, где твой брат. А если бы мы не нашли сообщение? А если бы телефон у меня сел? А если бы ты ещё два часа «не думал»? Ты хоть понимаешь масштаб своего идиотизма?

Он опустил голову. И вдруг — Господи, спасибо, хоть что-то — перестал оправдываться.

— Понимаю, — тихо сказал Ян. — Уже понимаю.

Вика фыркнула.

— Поздновато, братец.

Ян поднял на неё глаза. Хотел, видимо, огрызнуться. Но даже у него хватило ума промолчать.

— Я просто хотел как лучше, — произнёс он спустя секунду.

— Это самая опасная фраза после «не волнуйся».

Тут подал голос Максим.

— Ян.

Сын тут же посмотрел на него. Мужское в мужском иногда слышит то, чего не воспринимает от женщины — не потому что мужчины мудрее, а потому что так несправедливо устроен мир.

— Когда ты берёшь ответственность за ребёнка, — спокойно сказал Максим, — ты сообщаешь об этом тому, кто за этого ребёнка отвечает. Всегда. Даже если тебе кажется, что ничего страшного. Потому что дело не в том, что случилось. А в том, что могло.

Ян кивнул. Медленно. По-настоящему. И я увидела: дошло. Поздно. Болезненно. Но дошло.

— Прости, — сказал он уже мне. — Серьёзно. Я… я не хотел тебя так напугать.