Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри что-то окончательно отпускает. Не резко. Не с фанфарами. Но очень ясно. Потому что в эту секунду Артём вдруг перестал быть призом, потерей, историей любви или катастрофой. Он стал просто мужчиной, который ошибся. Испугался. Дёрнулся. Разрушил. И теперь ходит по этому своему выбору, как по льду, который сам же и сломал.

— Зачем ты мне это говоришь? — спросила я.

Нелли долго молчала. Потом ответила:

— Потому что ты, наверное, думаешь, что я выиграла.

И в этих словах было столько голой, усталой правды, что я даже не смогла сразу вдохнуть.

— Нет, — сказала я тихо. — Уже не думаю.

Она кивнула.

— Хорошо.

Мы снова замолчали. Мне казалось, что после такого разговора должно стать легче. Мудрее. Светлее. Ничего подобного. Стало просто… тише. Как после долгого шума в голове.

Перед тем как уйти, Нелли вдруг сказала:

— Он ревнует.

— Что?

— Тебя. Того мужчину. В школе. И цветы.

Я уставилась на неё.

— Откуда ты…

Она устало повела плечом.

— Он не умеет молчать, когда задет. Ходит злой, как человек, у которого вдруг оказалось, что мир не застыл в ожидании его выбора.

Я не знала, смеяться мне или плеваться. В итоге выбрала среднее — презрение с лёгкой иронией.

— Какая трагедия.

— Да.

Она взяла корзинку с какими-то баночками йогурта и добавила уже почти шёпотом:

— Только не возвращайся к нему, если он решит, что ошибся. Он не тебя любит в такие моменты. Он просто не выносит мысль, что ты можешь быть счастлива без него.

И ушла. А я ещё долго стояла между творогом и кефиром, будто женщина, которой судьба только что вручила очень важную бумагу, но прочитать её сразу не хватило внутренних сил.

Глава 14

Глава 14

После супермаркета я ехала домой с одной-единственной мыслью: мне нужен воздух.

Не продукты.

Не разговоры.

Не анализ.

Просто воздух.

Потому что Нелли своей усталой правдой вдруг открыла во мне какое-то новое измерение боли. Не той, где «ах, он меня бросил». А той, где всё становится банальнее, грязнее и почему-то легче одновременно. Он не ушёл к великой любви. Не вернулся к великой семье. Не выбрал судьбу. Он просто… метался. И от этого всё, что я пережила, выглядело ещё обиднее.

Я припарковалась у дома, взяла пакеты и уже почти дошла до подъезда, когда увидела Максима. Он стоял у моей машины. Точнее, стоял бы романтично, если бы не держал на руках кота. Огромного. Серого. Очень злого. Кот имел выражение лица человека, которого вытащили из запоя в понедельник.

— Вы? — сказала я.

— Я, — ответил Максим.

— А это?

— Это Платон. Он живёт этажом ниже вас и, судя по всему, решил, что прогулка по двору без согласования с хозяйкой — отличная идея.

Я уставилась на кота. Кот уставился на меня. Мы мгновенно друг другу не понравились.

— И вы, конечно, пришли вернуть кота именно мне.

— Вообще-то нет. Я шёл к вам.

Я замерла. Внутри всё как-то неловко дёрнулось.

— Зачем?

— Во-первых, отдать вот это.

Он протянул мне мой шарф. Тот самый, который я, оказывается, забыла в школе, когда мы уезжали после весёлых стартов.

— Спасибо, — сказала я, забирая его.

— Во-вторых, вы не ответили насчёт кофе.

Господи. Ну конечно. Почему бы ещё и не это — прямо посреди двора, с пакетами, котом и лицом женщины, которая только что поговорила с беременной бывшей своего бывшего.

— Вы очень настойчивый, — заметила я.

— Я терпеливый. Это разное.

— Не уверена, что сейчас лучший момент для…

— Для кофе? — подсказал он.

— Для любых движений в сторону мужчин.

Он посмотрел на меня долго и вдруг совершенно спокойно сказал:

— Тогда давайте без движений. Просто честно.

Вот же. Вот же человек.

Никакой театральности.

Никакого «я спасу тебя от боли».

Никакого «я не такой».

Просто честно.

И почему это всегда звучит опаснее всего?

— Хорошо, — сказала я, перекладывая пакеты в одну руку. — Честно так честно.

— Вы мне нравитесь.

Я моргнула. Нелепо. По-детски. Потому что хотя тело у меня давно взрослое, а психика уже успела пережить унижение, предательство и один лишний юбилей, от прямых мужских слов я, оказывается, всё ещё умею тупеть.

— Мы виделись… сколько? Три раза?

— Четыре, если считать школьный спортзал.

— Вы считаете?

— Я запоминаю.

Кот на его руках вдруг издал звук, похожий на сдержанное осуждение.

— Даже животное чувствует, что это уже слишком, — пробормотала я.

— Платон осуждает всех.

Я не удержалась и улыбнулась. Максим чуть выдохнул. Почти незаметно. Будто до этого тоже был напряжён. Как интересно. Мужчина, который мне нравится, и сам, оказывается, может нервничать. Какая экзотика.

— Мне не нужен роман на отскоке, — сказала я наконец. — И утешительный секс тоже не нужен. И «женщина, я вас развеселю после подлеца». Это всё мимо. Я сейчас в таком состоянии, что могу влюбиться в нормальную интонацию и перепутать её с судьбой.

Он кивнул. Сразу. Без возмущения.

— Понимаю.

— Правда?

— Более-менее. Я не предлагаю вам спасение. Я предлагаю кофе.

Я смотрела на него. На кота. На снег, который медленно ложился ему на волосы. На руку, в которой он держал Платона так надёжно, будто злые, упрямые существа — его профессиональная специализация.

— А если я скажу нет? — спросила я.

— Тогда я отнесу кота домой и буду ждать, пока ваш пёс что-нибудь сломает.

Я расхохоталась. Громко. Не сдерживаясь. Потому что в этой фразе было столько лёгкости, мужского юмора и отсутствия нажима, что я даже сопротивляться как следует не смогла.

— Это шантаж через животных, — сказала я.

— Это стратегия.

— И часто срабатывает?

— На вас вот начинает.

Боже. Какой же он всё-таки был… неудобно обаятельный. И именно в эту секунду из подъезда вышла соседка тётя Галя. Женщина, для которой чужая личная жизнь всегда была не трагедией, а видом спорта.

Она увидела меня.

Максима.

Кота.

Пакеты.

Снег.

И, думаю, мысленно уже занесла это в районный архив.

— Алина! — пропела она. — Ой, а что это у нас за мужчина?

Я закрыла глаза. Ну конечно. Вселенная не могла отпустить меня без общественного комментария.

— Это ветеринар, — сказала я сухо.

Тётя Галя моментально оживилась.

— Какой хороший! А я всё думаю — неужели та история у тебя так и закончится?

Максим медленно перевёл взгляд с неё на меня. Я почувствовала, как к лицу приливает жар.

— Тётя Галя, — сказала я сквозь зубы, — вам не холодно без чужого стыда?

— Ой, да что ты! Я ж любя!

— Вот именно это и пугает.

Она, однако, уже подошла ближе и сюсюкала с котом, параллельно успевая оценивать Максима как долгосрочную инвестицию в мою судьбу.

— Женат? — спросила она у него, как человек, уточняющий состав майонеза.

— Нет, — ответил Максим с совершенно невозмутимым лицом.

— Дети есть?

— Нет.

— Квартира своя?

— Тётя Галя! — не выдержала я.

— А что такого? Я ж по-человечески интересуюсь!

— Вот именно это и ужасно.

Максим, к моему глубокому унижению, едва заметно улыбался. Ему, по всей видимости, вся сцена нравилась. Мужчинам вообще иногда очень нравится смотреть, как женщина красиво пытается провалиться сквозь землю. Наконец тётя Галя уплыла обратно в подъезд, унеся с собой добычу в виде нового сюжета. Я выдохнула.

— Простите.

— За что?

— За районный отдел кадров у нас во дворе.

— Мне понравилось.

— Конечно. Вас только что почти выдали замуж. Некоторые мужчины от такого расцветают.

— Некоторые — да, — согласился он. — Но я всё же предпочитаю медленнее.

И сказал это так, что у меня по спине пробежал горячий мурашечный ток. Очень неуместный. Очень живой.