— Я посмотрю, — повторил Рильо. — Пиши координаты.

***

Ложилась спать Виктория в хорошем настроении, причём она даже не сомневалась — виной этому хорошему настроению именно Гай.

Почему простой разговор с ним подействовал на неё подобным образом? Он ведь ничего особенного не говорил, комплиментов не делал, за руки не хватал. Смотрел тепло, но не страстно — не так, чтобы она начинала смущаться и лихорадочно рассуждать, как следует поступить.

Виктория ещё не оказывалась в подобной ситуации. С Ареном всё было иначе, он ни до свадьбы, ни после не смущал её страстными взглядами. Он вообще не имел привычки просто смотреть — и если уж смотрел, то во время активных действий, а не стоя рядом. Виктория понятия не имела, как он вёл себя с Софией, но не сомневалась, что и с ней Арен не играет в гляделки. У него всегда было слишком мало времени для намёков.

Был в её жизни — давно, когда Виктория ещё находилась под действием проклятья, — охранник, который имел неосторожность влюбиться в императрицу. Тот — да, смотрел пылко и страстно, смущая её этими взглядами, и Виктория попросила мужа удалить парня из дворца. Арен не возражал. На этом всё и кончилось. Сейчас она даже не могла вспомнить, разговаривала ли с тем охранником… Кажется, да, пару раз. Но он не вызывал в ней никаких особенных чувств, в отличие от Гая. Гай же…

Стоило ему появиться в поле её зрения — и Виктории сразу казалось, будто её кожу щекочут тонким пёрышком. И это только в том случае, если он молчал, демоны его раздери! Но стоило ему заговорить…

Проклятье, а ведь голос у него тоже изменён!

Мысль отзывалась раздражением, даже кончики пальцев кололо, словно она окунула их в кислоту. Услышать бы его настоящий голос! Увидеть настоящее лицо… Ах, как хочется!

Но Виктория представила, как посмотрит на неё Арен, если она озвучит подобную просьбу, и что может подумать, — и решила, что не готова к подобным жертвам. Нет, она пока обойдётся.

И вообще: ещё не хватало — смотреть на какого-то заговорщика!

Однако если пару дней назад при мысли об участии Гая в заговоре внутри всё мерзко холодело и скручивалось, как будто внутренние органы обматывало ледяными и вонючими верёвками, то теперь реакции почти не было.

Виктория знала: Аарон, как и многие его соратники, умел убеждать. И заставлять. Можно было сопротивляться, но насколько эффективно окажется это сопротивление, если от тебя зависят маленькая дочь и сестра?

По правде говоря, Виктория и сама сделала бы что угодно, если бы её детям грозила опасность. Так что в чём-то она могла понять Гая.

Понять — но не простить до конца.

Поэтому просить императора позволения посмотреть на истинное лицо своего охранника она пока не собиралась.

Почему-то Виктории казалось, что, когда она выйдет из комнаты, Гай будет ждать её снаружи, вместе с новой сменой охранников. Но нет — среди четверых сотрудников службы безопасности дворца Гая видно не было, и Виктория, вспомнив, как он вчера говорил, что не ел почти весь день, понадеялась, что он учтёт ошибки прошлого и сегодня не будет пренебрегать приёмом пищи.

Про вчерашнюю просьбу Гая императрица рассказала Арену уже в столовой, убедившись, что муж в нормальном настроении, несмотря на день недели — император терпеть не мог среды: в этот день к нему приходили на совещание представители финансового и судебного комитетов.

— Поговорить с Тайрой… — протянул Арен, но ответить не успел — Агата тут же выпалила:

— Пожалуйста, пап! Мне так интересно, что она скажет про него!

— Нет, моя радость, — строго ответил император, и Агата тут же разочарованно вздохнула. — Тайра не должна использовать свой дар. Говорить я разрешаю. Но никаких карт, рун и что там у вас ещё есть. И никаких прикосновений, разумеется.

— Ла-адно, — неохотно согласилась Агата. — Мне просто любопытно. Я уже говорила, что чувствую: Гай важен.

— Не переживай, — усмехнулся Арен, — уверен, Тайра увидит что-нибудь и не специально. Гектор недавно жаловался, что её дар из-за беременности вырос. Пользоваться им вроде как нельзя, но не пользоваться не получается. И хорошо.

— Хорошо? — изогнула бровь Виктория. Чего же хорошего в том, чтобы видеть будущее бесконтрольно, а не когда задаёшь вопросы? Тем более что это вроде как вредно для ребёнка.

— Конечно. Иначе я, пожалуй, слишком сильно расслаблюсь, — слегка скептично заметил император. — Агата, следующее занятие с Тайрой у тебя запланировано на завтра, верно?

— Да, — кивнула девочка. — Но я не против позаниматься сегодня. Вместо математики, например.

— А я люблю математику, — неожиданно подала голос Ариэлла. Она редко вмешивалась в общие разговоры, и если уж разговаривала, то в основном с Агатой, Александром или Софией. — Без математики артефактором не станешь. Если только посредственным… Но посредственность не для нас с тобой, Агата.

Арен рассмеялся и посмотрел на Ариэллу очень довольно.

— Вот, слушай, что тебе подруга говорит. Элли, сможешь сделать так, чтобы Агата полюбила математику?

Ариэлла растерянно хлопала белёсыми ресницами над глазами нежно-голубого цвета — словно снежок падал с неба.

— Тебе ведь нравится артефакторика, радость моя, — обратился Арен к Агате, которая выглядела не менее обескураженной, чем её подруга. А вот сидевшая рядом с девочками София посмеивалась, безошибочно распознав очередную манипуляцию императора. — Но математика — нет. Однако одно без другого не бывает. Значит, надо что-то где-то исправлять, согласна?

— Угу, — Агата слегка насупилась, а Арен продолжал:

— Я думаю, вы сможете поступить в Граагский магический университет. Вместе. Здорово же будет учиться там на артефакторике? Элли, как ты думаешь?

Задержавшая дыхание Ариэлла, красная, как варёный рак, смотрела на императора так, будто он был чудом божественным.

Ещё бы! Всё-таки у неё нет энергетического контура, лишь родовая магия. Разве можно быть артефактором, не обладая контуром? Ни одного артефакта не зарядишь. Зачем смущать девочку?

— Ваше величество… — прошептала Ариэлла, прижав к груди дрожащие ладони, и жалобно всхлипнула. — Вы шутите?

— Я не стал бы так шутить, — мягко произнёс Арен, улыбнувшись. — Я говорил о тебе с Янгом. Он считает, что ты сможешь стать артефактором. А я хочу, чтобы Агата полюбила математику. Давай поможем друг другу?

— Папа! — возмутилась Агата, но как-то не очень грозно. Наверное, потому что знала, как сильно Ариэлла мечтает заниматься артефакторикой. — Ну нельзя же так!

— Почему нельзя? — возразил Арен, сделал глоток чаю и добавил, поставив чашку на стол без малейшего стука: — Я думаю, что только так и можно.

София громко фыркнула, и через пару секунд все хором расхохотались. Смеялся даже Александр — хотя он наверняка мало что понял из разговора, но, раз все смеются, значит, и он не должен выбиваться из компании.

«Хорошо, что Арен не знает про слова Тайры о мужчине, в которого влюбятся обе девочки», — с отчётливым облегчением подумала Виктория и пообещала самой себе, что никогда в жизни ему об этом не скажет.

***

Хорошее настроение Гая из-за согласия Ральфа отлично резонировало с ликованием дворца, которое особенно чувствовалось в столовой. Ранним утром служащих здесь было много, и все обсуждали только одну новость. С энтузиазмом и надеждой на лучшее, с уверенностью в том, что теперь всё изменится.

А ещё Гай, невольно прислушиваясь к разговорам окружающих, вдруг уловил то, что было очевидно с самого начала — но он не мог этого осознать, поскольку не задумывался.

Во дворце обожали императора. О нём говорили с искренним теплом, как о любимом старшем родственнике, который обо всех заботится, и Гай понимал: подобного не достигнешь обычным формальным отношением. Нет, здесь было что-то гораздо большее. Его величество явно боготворили, и Гай к концу завтрака, наслушавшись всеобщих восторгов, почувствовал, что заразился настроением окружающих. И маленький червячок сомнения, который грыз его изнутри с момента разговора с Ральфом, исчез.