В комнате раздались восхищённые возгласы, дети открывали рты, таращили глаза, наблюдая за тем, как чахлое и безжизненное нечто, напоминающее склизкую прошлогоднюю траву, виднеющуюся из-под снега по весне, медленно зеленеет, приподнимается, выпрямляется и выстреливает в разные стороны длинными узкими трубочками, увенчанными ярко-розовыми цветами.

— О-о-о! — поражённо выдохнула Алисия, протягивая руки к своему цветку, и Виктория отдала его ей, улыбнувшись, а потом осторожно погладила малышку по волосам и встала с корточек. Оглядела притихших сирот строгим взглядом, покачала головой и обратилась к воспитательнице:

— Узнайте, кто это сделал, и хорошенько следите за ним. Тот, кто способен на такой подлый и бесчеловечный поступок, скорее всего, уже впустил в себя зло, и чем больше этой девочке будут спускать, тем худшим человеком она вырастет.

— Да, ваше величество, — кивнула воспитатель, а Виктория, напоследок ещё раз улыбнувшись счастливой Алисии, отправилась в соседнее помещение.

Случившееся произвело на Гая неизгладимое впечатление. Причём намного большее, чем всё, что он видел и слышал до этого. Хотя казалось бы, ничего особенного — Виктории с её родовой магией, позволяющей влиять на растения, несложно было порадовать маленькую огорчённую девочку. Но Гай уже понял, что на людях чаще всего слова и поступки императорской четы обусловлены какими-либо причинами. На приёме в честь дня рождения градоначальника Риамы и в Императорском музее Виктория вела себя так, как было необходимо, и говорила ровно то, что было нужно, не отступая от правил. Потому она и оказалась недовольна его выходкой, как и император — подобное не вписывалось в инструкции, а всё, что не вписывается, может грозить проблемами.

Утешение сиротки, к тому же, аристократки, родственницы заговорщиков, не было обязательным. Виктория вполне могла пройти мимо, не обратить внимания на плачущего ребёнка, но даже если бы обратила — ограничиться формальными словами о том, что не следует обижать детей, и неважно, чьими родственниками они являются. Однако императрица поступила иначе, и Гай не сомневался, что этот поступок шёл от сердца, он не был совершён напоказ. Он будто приоткрывал театральный занавес, позволяя увидеть то, что происходит за сценой, а не только актёрскую игру и выученные улыбки.

Настоящая Виктория была доброй. Очень темпераментной, самолюбивой, в чём-то даже вредной, упрямой, при этом неуверенной в себе — но доброй и чувствительной к детским слезам. И когда она вышла из спальни и пошла инспектировать приют дальше, Гай, двигаясь за ней след в след, подумал, что очень хочет её обнять. Не так, как обнимал утром, флиртуя, заигрывая и искушая, а просто — как часто обнимал сестру, получая её молчаливую поддержку и делясь собственной.

Да, интересно, что Валлей сказала бы о Виктории, и наоборот. Хотя вряд ли он когда-нибудь сможет это узнать.

Во дворец императрица вернулась около семи часов вечера и сразу отпустила Гая, многозначительно сверкнув глазами, но не напомнив ему вслух о просьбе Янга. Он согласно поклонился, пожелал Виктории хорошего вечера и, не мешкая, отправился в зал для переносов.

Гай опасался, что окажется невовремя — всё-таки конкретный час Рон с ним не обсуждал, — и даже успел подумать, не стоило ли согласовать свой перенос с Янгом, особенно когда очутился в полумраке прихожей. Но со стороны кухни доносились какие-то звуки, а ещё замечательно пахло домашней едой, и Гай, поколебавшись мгновение, всё-таки отправился именно туда.

— Добрый вечер, — сказал он, заходя в помещение, и улыбнулся всем присутствующим, а именно матери и сестре Рона. Самого артефактора здесь не наблюдалось. — Рон попросил, чтобы я перенёсся к нему, но…

— Добрый. Ой, ладно, — махнула рукой мать Янга, хмыкнув. — Можете не объяснять, я же знаю своего сына. Единственное, что его интересует по-настоящему — артефакторика, ко всему остальному он не относится с должным вниманием. Да, он про вас не предупредил, но раз у вас есть допуск на перенос и охранные заклинания не среагировали — значит, всё правда. Солянку будете?

— Не откажусь.

— Тогда садитесь. Мы не будем ждать Рона, иначе можно остаться без ужина.

— А в прошлый раз ждали.

— В прошлый раз брат был в доме, — вмешалась сестра Янга, разглядывая Гая без всякого стеснения. Она сидела за столом и цедила из кружки ярко-красный кисель. — А сейчас Рон неизвестно где. Может вернуться в течение пяти минут, а может и через пару часов, когда я лягу спать, потому что мне завтра в школу.

В голосе Кэти звенела обида — она явно скучала по брату. И когда из прихожей раздался треск от возникшего пространственного лифта, тут же вскочила из-за стола и побежала навстречу Рону, радостно попискивая, как когда-то делала Тейка.

— Ах, котёнок, задушишь! — послышался голос Янга. Он звучал устало, но довольно. — Погоди, мне надо сполоснуться.

— Твой гость, между прочим, уже тут! — громко возвестила Кэти, а Гай решил ускорить поедание солянки — у него оставалось ещё полтарелки, и срываться в лабораторию прям сейчас очень не хотелось. Слишком уж вкусно.

— Прекрасно, прекрасно. Развлеки его разговорами, рыбка моя, а я всё же наведаюсь в ванную. Справишься?

— Конечно!

Кэти на самом деле справилась — девочкой она была умной, не стремилась спрашивать ничего лишнего, зато весьма интересно рассказывала Гаю о том, чего уже достигла в магии. Бесспорно, она тоже была весьма талантлива — ещё бы, с таким-то братом, — и явно изо всех сил стремилась соответствовать Рону.

Янг пришёл на кухню минут через десять — вновь в одних штанах и с влажными волосами, как в прошлый раз, — кивнул Гаю и опустился на один из стульев за широким столом, глядя на мать, которая не поднялась с места, продолжая спокойно сидеть и есть из своей тарелки.

— Мам! — возмутился Рон, но она только фыркнула.

— Я думала, ты сразу в лабораторию пойдёшь. Заберёшь Гая и пойдёшь. Тем более, что он уже доел.

— Сначала я тоже поем. Есть хочу, невозможно просто.

Несколько секунд они сверлили друг друга взглядами, а затем Янг, вздохнув, взъерошил волосы на затылке пятернёй и извиняющимся голосом произнёс:

— Прости, совсем забыл. Положи мне, пожалуйста, ужин.

— Так-то лучше, — удовлетворённо кивнула женщина и всё-таки встала. — Эта работа портит твои манеры.

— Я не аристократ, нет у меня никаких манер.

— Я про обычную вежливость, Рон. Понимаю, у тебя всякие тайны и государственные дела, но не стоит забывать про «спасибо» и «пожалуйста».

— Прости, — ещё раз повторил Янг с таким искренним покаянием, что Гай не выдержал и рассмеялся. Защитник, как же это всё напомнило ему собственное общение с Валлей! Сестра тоже вечно наставляла его на путь истинный, напоминала про еду и вежливость, отправляла спать посреди ночи, если он засиживался в лаборатории.

Безумно жаль, что он не послушал её предупреждений по поводу Амиры когда-то. Поссорился, разозлился даже. С другой стороны, если бы послушал, Тейка бы не родилась, значит, всё было к лучшему.

Ел Рон быстро и сосредоточенно, но тем не менее не забывая отвечать на вопросы сестры и матери. Про его работу в их диалоге не было почти ничего — они расспрашивали про Эн Арманиус и её ребёнка. Оказалось, что Янг сегодня вновь наведывался в роддом.

— Ты хорошо её знаешь? — поинтересовался Гай, вдруг вспомнив, что именно Рон первым получил сообщение о пробудившейся родовой магии мальчика.

Янг кивнул, а его мать проворчала:

— До сих пор не могу простить, что не ты женился на ней. Пока вы учились, я думала…

— Мама! — Рон закатил глаза. — Да сколько можно! При Гае-то ты это зачем говоришь? Ему эта информация ни к чему.

— Ты прав, — вздохнула женщина, уперев кулак в собственную щёку, будто пригорюнилась. — Просто раньше хотя бы одна девушка в нашем доме появлялась, а последний год — никого. Только и делаешь, что работаешь. Ты забываешь, что я-то не маг, могу внуков и не дождаться…