— Да уж… — пробормотал Гай, но думать о тайнах императора и его любовницы было некогда — потому что они с Ральфом наконец оказались на улице, где стоял его дом, и отсюда было отлично видно и белые стены, и зелёную крышу, и забор, который Гай прошлым летом покрасил в жёлтый цвет, потому что Тейке так хотелось.

Забор по-прежнему был жёлтым, правда, слегка облупившимся, но это мелочи. Куда важнее то, что он вообще был! А ещё до Гая донёсся умопомрачительный аромат рагу, которое любила готовить Валлей — и он чуть слюнями не изошёл.

Значит, сестра точно дома. И скоро он её увидит.

Чем ближе они с Ральфом подходили к калитке и забору, тем сильнее становился умопомрачительный запах тушёного мяса со специями. Гай улыбался, глядя на то, как Рильо втягивает этот аромат в себя, раздувая ноздри, будто голодный волк, и явно сглатывает слюну.

— Какое-то оружие массового поражения, — бормотал начальник дворцовой охраны. — Надеюсь, нас покормят?

— Вряд ли, — засмеялся Гай, подходя к калитке, и нажал кнопку звонка. Этот звонок он много лет назад делал сам, вписав в него лёгкую ментальную формулу, позволяющую вызнать намерения гостя до того, как откроешь дверь. Если намерения мирные, звонок в доме отзывался приятной птичьей трелью, если нет — раздавался колокольный звон.

Слышно было плохо, но кое-что Гай разобрал — и улыбнулся, услышав знакомое чириканье. Он беспокоился, что Валлей могли заставить снять этот звонок — для использования любых ментальных элементов требовалось разрешение, а у Гая его не имелось, — но, по-видимому, никто из дознавателей не заметил необычность приспособления. Всё же для этого следовало быть артефактором, а не обычным сотрудником дознавательского комитета. Вот Янг сразу разобрался бы.

Минута, другая… Они с Ральфом терпеливо стояли и ждали, и на исходе второй минуты Гай начал беспокоиться — вдруг Валлей не может подойти? Вдруг что-нибудь случилось? Но потом за калиткой раздались шаги, щёлкнул замок, дверь распахнулась — и через порог шагнула его сестра.

Она была ещё красивее, чем он помнил. Валлей для Гая всегда была самой красивой — даже красивее Амиры. Пожалуй, с сестрой могла бы сравниться только Виктория — императрицей он восхищался не меньше.

Валлей вышла к ним с Ральфом, быстро набросив на плечи свой зимний шерстяной плащ с отороченным мехом капюшоном, чтобы не замёрзнуть — его полы, расходясь, демонстрировали любимое домашнее платье сестры, которое она сшила пару лет назад. Из яркой цветастой ткани — по ней словно расплывались пятна краски разных оттенков, — с широкой юбкой, длинными рукавами и круглым воротником, оно отлично подчёркивало необычную внешность Валлей — девушки сочной, как летняя ягода.

Кожа у сестры Гая была белой до голубизны — «оттенок фарфора высшего качества», как когда-то заявил ему один знакомый артефактор, пытавшийся ухаживать за Валлей, но получивший от ворот поворот. Она вообще никогда не отвечала благосклонностью на ухаживания, закрыв своё сердце давно и прочно — не пробиться.

Толстенная коса цвета воронова крыла — иссиня-чёрные, блестящие волосы, — она спускалась почти до колен, перекинутая сейчас через полную грудь, которая — в этом Гай не сомневался — почти наверняка притянула взгляд Ральфа. Он видел это тысячи раз: стоило ему познакомить кого-либо с Валлей, и этот человек сразу прикипал взглядом к её груди, как пчела к мёду. Сестра, замечая подобное поведение, всегда поджимала свои прекрасные губы настолько, что они превращались в ниточку, и её золотые глаза раздражённо вспыхивали.

Да, золотые. Фамильная черта Араниусов — глаза у них были цвета расплавленного золота. «В твоих глазках живёт солнечный лучик», — так говорила Валлей Тейке, когда дочь Гая спросила, отчего настолько необычно выглядит. И если в случае с Гаем золотые глаза были всего лишь интересной чертой, то для поклонников Валлей они становились настоящей погибелью — потому что не дрогнуть сердцем, когда на тебя смотрит нечто настолько прекрасное, пусть и недовольное, невозможно.

В общем, привлекательность Валлей была неоспорима — и Гай, быстро сообразив ещё в детстве, что она может сыграть с сестрой злую шутку, решил стать артефактором в первую очередь для того, чтобы защитить её. Он уже не помнил, когда сделал для Валлей первый амулет — очень мощный, пожалуй, даже чересчур — потому что этот амулет не позволял никому, кроме кровных родственников, к ней прикасаться. Потом, выучившись, Гай хотел переделать свою категоричную поделку, но Валлей отказалась наотрез. Так и носила свои любимые бусы из деревянных шариков, пряча их под платье — оттого все они у неё были закрытыми. Снять амулет было сложно, но не невозможно — всё-таки Гай делал его ещё в детстве, — и Валлей предпочитала не рисковать.

Кроме этих бус, он с тех пор сделал для сестры несколько оберегов — и сейчас они красовались на её запястьях. Три браслета из различных материалов. От ментального воздействия — к сожалению, не от родового, а обычного, — от физического воздействия вроде ударов тяжёлыми предметами по голове, и защитный от простеньких атакующих заклинаний — сделать что-то более существенное Гаю мешало отсутствие у Валлей энергетического контура. Не будь она сильным родовым магом — даже несмотря на то, что своим даром сестра не пользовалась совсем, не умела, — Валлей и вовсе не смогла бы носить амулеты. Гай защитил её, насколько это было возможно без ущерба для здоровья сестры. И Валлей со своими оберегами не расставалась.

— Чем обязана? — произнесла она глубоким грудным голосом, с подозрением оглядывая Гая и Ральфа. Чуть поморщилась, когда начала смотреть на Рильо, и Гай, покосившись на начальника охраны дворца, едва не засмеялся — Ральф замер с вытаращенными глазами, не отрываясь от созерцания Валлей, и казалось, даже не дышал.

— Мёд продаёте, хозяйка? — поинтересовался Гай, надеясь, что не прогадал, и сестра ещё не успела распродать весь запас. Он не сомневался: Валлей в его отсутствие не оставила ульи, продолжала ухаживать за пчёлами, но она вполне могла давно всё распродать.

— Пока ещё да, — всё-таки кивнула сестра, демонстративно отворачиваясь от застывшего Ральфа. — Вы какой желаете? Остался липовый, разнотравье, гречишный…

И тогда Гай решил рискнуть.

— А одуванчиковый есть?

Он боялся, ментальный амулет не даст ничего сказать — поэтому старался даже не думать о том, к каким последствиям может привести его невинный вопрос. И сработало! Горло не схватило, Гай смог произнести фразу до конца — и замер, вглядываясь Валлей в глаза с мольбой: ну же, сестрёнка, давай! Ты ведь сама говорила когда-то, что узнаешь меня под любым иллюзорным амулетом! Не подведи!

— К-хм, — кашлянула Валлей, изучая лицо Гая. Одной ладонью она схватилась за кончик своей косы и принялась теребить его, как делала всегда, когда очень волновалась. — Да, кажется, был…

Гай улыбнулся, и Валлей резко выдохнула, опуская руку. Её зрачки настолько расширились, что золото глаз затопила чернота, а затем во взгляде появилась подозрительная влажность.

Одуванчиковый мёд был у Гая любимым. Они с сестрой всегда делали его первым, даже до липового, и не продавали, съедали сами. Ничего особенного, никаких прямых фраз — всего лишь маленький намёк, но Валлей, кажется, догадалась.

— Я бы купил.

— К-хм, — вновь кашлянула сестра и быстро вытерла ладонью заслезившиеся глаза. — Пойдёмте в дом. Мёд там. И… может, вы поужинаете с нами?

С нами.

Защитник, какая удача!

В доме не могло быть никого, кроме Тейки — в этом Гай был уверен, как в собственном имени.

Но всё-таки следовало спросить — мало ли, вдруг Валлей за прошедший год изменила своим привычкам и начала привечать мужчин?

— Спасибо, хозяйка, мы с удовольствием, — ответил Гай и покосился на по-прежнему молчавшего Ральфа. — Ты же не торопишься?

В этот раз кашлянул Рильо.

— Нет… не тороплюсь.