— Прочь? — губы Гая тронула лёгкая ироничная улыбка. — Нет, от таких предложений не отказываются. Тайра сказала мне…

Его ладони медленно поползли вниз, и Виктория зажмурилась. Она была не способна смотреть на этого мужчину, когда он творит подобное бесстыдство.

Которое она, между прочим, сама предложила!

— Сказала, что пока я не избавлюсь от собственного неверия по отношению к будущему открытию, так и буду топтаться на месте. И это правда.

Руки остановились чуть ниже талии, на грани приличия, и Виктория нетерпеливо закусила губу. Ну почему он медлит? Она же ждёт!

— Я действительно сильно сомневаюсь, что ожидаемое императором вообще возможно. Сомневаюсь, что это реально.

Вместо того, чтобы опустить ладони, Гай принялся двигать ими вправо и влево, лаская место, где заканчивался позвоночник, и у Виктории под веками начали вспыхивать и взрываться звёзды.

— Судя по всему, в подобном предубеждении и есть моя проблема. Я должен поверить, и тогда решение найдётся. Я ответил на вопрос, ваше величество?

Виктория, с трудом разлепив губы, шепнула:

— Да.

— Тогда откройте глаза.

Она послушалась. Приоткрыла глаза, глядя на Гая сквозь ресницы и ощущая, как всё быстрее и быстрее колотится сердце. Виктория волновалась, не понимая, что он собирается делать дальше.

А Гай медленно скользнул ладонями ниже, нагло, по-хозяйски обхватывая то, что в них помещалось, и Виктория непроизвольно охнула, вновь попытавшись зажмуриться, но мужчина резко сказал:

— Нет! Смотри на меня.

Несколько секунд он сжимал и поглаживал, не выпуская смятенный взгляд Виктории из плена собственных глаз, горячих и требовательных — и когда наконец отпустил её и сделал шаг назад, она едва удержалась на ногах.

Виктория чувствовала себя так, будто превратилась в желе. Она казалась самой себе размягчённой, потерявшей форму, а заодно и разум. Мысли то ли уже закончились, то ли не желали начинаться, в груди пекло, а внизу живота пульсировало ещё одно сердце, посылая по всему телу волны горячего предвкушения.

— Я могу идти, ваше величество? Или прикажете мне продолжать? — хрипловато, но в целом невозмутимо поинтересовался Гай, и Виктория, вновь вспыхнув от возмущения, сделала шаг вперёд и со всей дури хлестнула его ладонью по щеке. Тут же затрясла рукой, прошипев:

— Как же вы меня раздражаете!

— Виноват, ваше величество, — Гай перехватил её руку, как в прошлый раз, моментально загасив все неприятные ощущения. Наклонился, быстро коснулся губами запястья и спросил: — Так каково ваше решение?

— Вместе пойдём! — почти рявкнула Виктория, выдёргивая свою ладонь из его цепких и тёплых пальцев. — В зал для переносов!

И первой отправилась к дверям, наплевав на то, что подумают охранники, увидев её настолько раздражённой после разговора с Гаем в собственных покоях. В любом случае они не угадают, что тут было на самом деле, а остальное неважно.

Раньше Гай думал, что импровизация — не его конёк, но с Викторией всё получалось как-то само собой. Он не планировал заигрывать, но когда императрица проявила искреннее любопытство, не сдержался.

Вполне возможно, это любопытство принцесса Агата унаследовала от матери — Гаю отчего-то казалось, что император стремится узнать только необходимое для дела, но ничего сверх этого. Но что Агата, что Виктория — они хотели услышать то, что им было совсем не нужно, но тем не менее интересно. И Гая подобное поведение немного умиляло.

Он не стал рассказывать императрице про последнее предсказание Тайры. «Вспомните об этом, когда будете гореть». Незачем пугать Викторию, которой уже однажды выпала возможность столкнуться с портальной ловушкой. Не факт, что жена главного дознавателя имела в виду именно портальную ловушку, гореть можно не только в ней. Да и вообще это могла быть метафора — кто их знает, этих шаманов… Гай-то артефактор, учёный, а они никакого тумана таинственности не терпели: если есть что сказать — надо говорить, и вообще все действия следует просчитывать до мелочей, иначе что-нибудь взорвётся или как минимум не будет работать.

Да, загадочная фраза Тайры Гая, конечно, беспокоила, но не так, чтобы очень сильно. Разгадать, что значит её «когда будешь гореть», он не сможет — значит, надо ждать, пока наступит данный момент, и постараться вспомнить совет шаманки. Собственно, кое-какой смысл в нём можно было разглядеть уже сейчас: для того, чтобы выбраться из некой передряги, Гаю нужно будет совершить то, что он считает невозможным. Во что не верит.

Он это учтёт, а пока — пора переноситься в институт артефакторики, где императрицу ждёт очередное заседание отдела по изучению родовой магии.

Виктория умела справляться с эмоциями — это Гай определил давно. Что бы ни случилось, она быстро принимала бесстрастный и независимый вид, расправляла плечи и делала то, что должна была делать. Удивительно — император так унижает её своей изменой, а она предана ему, будто собачка, и не думает показывать зубы. Он бы ещё понял, если бы это был страх, но нет — Виктория не казалась запуганной, ещё и с Софией дружила.

Тьфу, опять он не о том думает. Надо выбросить из головы загадку их тройственного союза и сосредоточиться на деле. Тем более, что Рон уже встречает императрицу и привычно берёт под руку, собираясь проводить к залу заседаний.

— Зайдите ко мне вечерком, Гай, — неожиданно сказал Янг, на мгновение оборачиваясь, и свернул лукавым взглядом. — На ужин. Отпустите его, ваше величество?

— Разумеется, — кивнула императрица, и пошла дальше по коридору, держась за локоть Рона. Гай мысленно усмехнулся. Он почему-то не сомневался, что Янгу доставляет непередаваемое удовольствие весь этот спектакль. Нравилось Рону дурить Болдиуса и остальных членов комиссии, нравилось намного больше, чем самому Гаю, да и Виктории тоже. Что ни говори, а артефактор был тем ещё авантюристом.

Сегодня заседание длилось чуть больше трёх часов, и всё это время Гай молча наблюдал за происходящим, стараясь подмечать каждую деталь. Вновь привели подопытного аристократа, айла Билингиуса, и совместными усилиями присутствующие артефакторы пытались заставить формулу анализатора работать так, чтобы она выдавала хоть какие-то подробности наследуемого кода, кроме скупой констатации факта, что родовая магия в крови имеется. Болдиус горячился, утверждая, что раз анализатор может её увидеть и считать, значит, он на что-то опирается, а раз опирается — должен смочь показать, на что именно. Именно это он и желал заставить сделать анализатор, преображая его формулу до неузнаваемости. Пробовал и свои идеи, и чужие, недовольно поджимал губы, когда ничего не выходило — у него даже лоб вспотел.

— Мы что-то делаем не так, — в итоге заключил он, постукивая по столу длинными пальцами. — Смотрите: анализатор уже выдал нам всю биохимию крови Билингиуса, но ни в какую не желает делиться данными о том, как он определяет родовую магию, по каким признакам. В целом, это похоже на то, как видим родовую силу мы сами — интуитивно ощущаем её в крови, но объяснить данный факт невозможно. Скорее всего, родовая магия имеет эманации, благодаря которым её и замечает анализатор, но они не связаны с наследуемым кодом. Это как… запах испорченного продукта.

— Ну и сравнение у вас, архимагистр, — хохотнул Рон. — Благородная родовая магия — и вдруг тухлятина! Надеюсь, никто из присутствующих не оскорбится.

— Дураков тут нет, — отрезал Болдиус, недовольно глянув на Янга. — Я сказал так только для того, чтобы было понятнее. Мы чувствуем, испорчен продукт или нет, по запаху. Бытовые пищевые анализаторы оценивают физическое состояние, их диагностика похожа на биохимический анализ крови. Но наш анализатор чувствует только запах, и больше ничего.

— Звучит логично, — признал Брайд Авалониус, кивнув. — Но сможем ли мы заставить наш образец замечать не только запах?

— Скорее всего, нет. Поэтому я предлагаю нам разработать собственный анализатор, — сказал Болдиус и почему-то обратился к Виктории: — Как вы думаете, ваше величество?