— Арен сказал, что уложит всех сам, — произнесла София, выходя из огня. Улыбнулась Виктории, которая сидела в кресле перед окном и пила чай, глядя то на огненные розы, то на небо за стеклом, и продолжила: — Точно не помешаю?

После вечера, проведённого с детьми, обсуждать что-либо совсем не хотелось. И Виктория малодушно подумала: может, сказать Софии, что всё ерунда и она может идти? Тем более что их аньян наверняка с ног валится.

Однако… нет, она должна узнать всё сейчас.

— Точно. Садись, Софи. Будешь чай?

— Буду, пожалуй, — кивнула девушка, со вздохом облегчения опускаясь в кресло. Закрыла глаза и призналась: — Я очень люблю вечера. Больше всего их люблю. Несколько часов, когда можно делать что хочешь… Благословенное время. Ты меня понимаешь, как никто.

Да, Виктория отлично понимала Софию. Вот только о том, что делает императрица, все знали, её уважали, а аньян наследников всегда оставалась в тени. Хотя она порой сбивалась с ног, находясь с детьми почти круглосуточно. Особенно теперь, когда у Агаты появилась подруга.

— Арен не говорил, когда он планирует всё-таки устроить выходной?

— О, — на лице Софии появилась слабая скептическая улыбка. Глаз она по-прежнему не открывала. — Ты же знаешь его. Я не должна тебе говорить, но я скажу, чтобы ты была готова… Через полторы недели состоится свадьба Анастасии, и вы с Ареном отправитесь в Альтаку на сутки. Полагаю, он думает, что этого вполне достаточно для отдыха.

— Ох…

Нет, Виктория знала, что племянница императора планирует свадьбу. И даже в ближайшее время. Но, учитывая тот факт, что государственный переворот в Альтаке случился совсем недавно, Виктория почему-то думала, что Анастасия будет сочетаться браком после дня перемены года.

— Они и так несколько раз переносили дату, потому что у его величества Роланда не хватало времени, — вздохнула София, открывая глаза. Она выглядела слегка сонной, и Виктория не стала дожидаться, когда её собеседница нальёт себе чаю, — подозревала, что у Софии банально нет сил тянуться за чайником и чашкой, — приподнялась и приготовила напиток сама.

А когда ставила чашку перед Софией, наконец решилась на откровенный разговор.

— Ты так и не сказала, как тебе мои огненные цветы.

— Огненные цветы… — София улыбнулась, сделала глоток чаю и ответила, посмотрев в сторону букета: — Красивые, Вик. Но ты ведь меня не про красоту хотела спросить.

— Это точно, — пробормотала Виктория, тоже глядя на цветы. — Совсем не про красоту. Я просто думаю, что это ты помогла Гаю перенести сюда букет.

— Конечно, я, — подтвердила София. — И прости меня за самоуправство. Мне хотелось тебя порадовать.

— А Гаю чего хотелось? — спросила Виктория негромко и отпила из чашки. Ароматный напиток с лёгким привкусом мяты хорошо освежал и приносил хоть какую-то ясность в её смятенные мысли. — Как ты думаешь? А то я не понимаю.

— Тебе лучше спросить у него, Вик.

— Я спрошу, — она помедлила и добавила: — Потом. Сначала хочу узнать твоё мнение… а то мне сегодня полдня казалось, что я схожу с ума.

— Из-за роз? — удивилась София, и Виктория призналась:

— Нет, не только. Вот что ещё случилось…

Разговаривать с Софией всегда было легко. Даже когда императрица сражалась с собой, не до конца победив ревность и обиду, — уже тогда общение с Софией приносило ей умиротворение. Может быть, из-за характера девушки, на редкость незлобивого, может быть, из-за её искренности, которую Виктория ощущала как нечто мягкое и тёплое — несмотря на то, что не была эмпатом. Она знала, что может доверять Софии. Что, несмотря на свои отношения с императором, если Виктория попросит сохранить какую-то тайну — София её сохранит. И всегда поможет, если помощь будет в её силах.

Виктория считала Софию подругой, и ей было всё равно, что по этому поводу думают другие, хоть тот же Гай. Конечно, он бы не понял, как можно дружить с любовницей собственного мужа. Счёл бы Викторию сумасшедшей. И не только он, конечно.

Но им с Софией нечего было делить, поэтому они и дружили.

И сейчас Виктория, запивая чаем своё недоумение и волнение по поводу поведения Гая, постепенно рассказывала Софии о всём случившемся. И о просьбе Гая насчёт сестры и дочери, и о решении Арена по этому поводу, и о ссоре по пути в музей, и о взглядах во время дуэли, и даже… Да, даже о том, как Гай поцеловал ей руку.

София слушала молча и внимательно, забыв про чай. А когда Виктория закончила, мягко улыбнулась и произнесла то, из-за чего императрица едва не опрокинула чашку себе на платье:

— Ты ему нравишься, Вик.

— Кому? — слегка нервно откликнулась Виктория и залпом допила чай. Пальцы почему-то дрожали. Почему? Почему её волнует, нравится она Гаю или нет? Это что — какая-то болезнь? Размягчение мозга, например.

— Артефактору этому, — фыркнула София с весельем. — Уж прости, но охранником его называть будет кощунственно. Охранник, устроивший дуэль с гостем из княжества Сизгурд, — это что-то почти идиотическое. Представляешь, что с этим смертником сделал бы Ральф?

Виктория и София многозначительно переглянулись и хором расхохотались.

— В общем, — продолжила аньян наследников через несколько мгновений, отсмеявшись, — Гай пытается произвести на тебя впечатление, зацепить. Спор затеял, чтобы расшевелить, дуэль — чтобы покрасоваться, руку начал целовать…

— Чтобы возбудить, — хмыкнула Виктория, и София пожала плечами.

— Что-то вроде этого, да. Искушает. Арену рассказывать?

Виктория, до этого момента смотревшая на огненные цветы, вновь взглянула на Софию и, вздохнув, покачала головой.

— Нет. Не надо. Не говори…

***

Уже подходя к покоям императрицы, Гай подумал: а как его поздний визит воспримут охранники? На часах почти ночь, а он притащился к её величеству как к себе домой. Вряд ли рядовые стражники в курсе, что у императора есть любовница, которая ходит к нему через камин, да даже если бы они были в курсе — то, что позволено мужчине, не позволено женщине. Удивительно, что его величество сам настоял… Нет, об этом лучше не думать, а то он ещё додумается до того, что император действовал во благо Виктории. Конечно, это же так благородно — у меня есть любовница, так пусть и у тебя будет любовник. Тьфу!

Перед дверью в покои императрицы обнаружились знакомые Гаю охранники, в том числе Кирстен, сменивший одного из утренних ребят. И пока Гай шёл по коридору, все четверо стражников вопросительно смотрели на него, явно не понимая, почему он здесь, а не отправился отдыхать. Впрочем, подозрительных взглядов тоже никто не кидал — кажется, мысли о том, что причина для визита может быть далека от приличной, стражники не допускали.

— Её величество меня ждёт, — сказал Гай кратко, и Кирстен, кивнув, ответил:

— Сейчас узнаем.

Стучаться он не стал — приподнял руку и принялся набирать что-то на браслете связи. Заметил любопытный взгляд Гая, усмехнулся и пояснил:

— По вечерам мы не заходим в покои, если вопрос не срочный. Её величество ведь не обязана круглосуточно сидеть в платье и при полном параде. Так что по регламенту после восьми вечера всё спрашиваем через браслет.

В этот момент артефакт на запястье Кирстена завибрировал, и охранник, подняв глаза на Гая, кивнул:

— Всё, заходи.

Он опустил руку и открыл перед ним двери, за которыми виднелась гостиная покоев императрицы. При этом на лице Кирстена, как и остальных охранников, вновь не возникло ни малейшего удивления, что императрица разрешила Гаю войти в свои комнаты около одиннадцати часов вечера.

Интересно, они настолько не подозревают Викторию, считая её неспособной на измену императору, или дело в чём-то ином? Может, таков дворцовый регламент — ни во что не лезть и ничему не удивляться? Гаю было сложно судить, но, так или иначе, он был рад, что сплетен пока вроде бы не предвидится.

Ему в своё время хватило коллег, которые все без исключения были в курсе похождений Амиры. Кто-то его жалел, кто-то злорадствовал, кто-то ехидничал — неприятно было и то, и другое, и третье. Конечно, императрица — не рядовой сотрудник Института артефакторики, но и дворец — не то же самое, что институт, людей тут намного больше, а на каждый роток не накинешь платок. Хотя…