— Тогда как?
— А вы не догадываетесь? — едва уловимо усмехнулся он, глядя на Викторию. Гай не видел выражения её глаз, потому что она, в отличие от него, смотрела вперёд, но не сомневался — императрица изволит сердиться.
И это скорее хорошо. Эмоции — всегда хорошо, даже отрицательные. Равнодушие было бы хуже.
А он ещё и любопытство в ней умудрился пробудить.
— Понятия не имею, я же не главный дознаватель, — слегка раздражённо ответила Виктория. — И мне хотелось бы получить ответ на свой вопрос.
— Зачем, ваше величество? Пусть это останется моей тайной.
— В вас для меня слишком много тайн, — голос императрицы стал жёстким. — Ещё одна мне не нужна. Говорите.
— А если не стану?
Гай и сам не мог понять, по какой причине упорствует. В конце концов, Виктории вполне можно было сообщить правду. Даже если она рассердится на аньян наследников — невелика беда.
Видимо, ему просто хотелось подразнить императрицу.
— Что значит — не станете? — впервые за диалог Виктория посмотрела на Гая с искренним изумлением. — Вы обязаны отвечать на мои вопросы.
— Немного не так, ваше величество. Я не способен вам лгать — на ложь наложен запрет. Но промолчать могу. Впрочем, вы можете заставить меня говорить, для этого достаточно отдать ментальный приказ. Умеете?
Виктория смотрела на Гая с возмущением, шагая вперёд по коридору слишком резко и быстро, почти зло… Не удивительно, что в итоге она споткнулась.
Конечно, упасть императрица не могла, но Гай не стал дожидаться, пока её величество подхватит магия, — сам придержал Викторию за локоть, испытав изрядное удовольствие от краткого прикосновения.
Да, наглеть он не стал — сразу отпустил императрицу, которая явно гневалась. Зачем искушать судьбу?
— Вы за кого меня принимаете? — процедила Виктория почти неслышно, кажется не обратив внимания на то, что едва не упала. — Заставлять человека отвечать на вопрос, используя ментальные приказы! Мы с вами не в Корго живём, это там рабы до сих пор существуют!
Гаю подумалось, что если бы императору понадобилось переломить его нежелание отвечать, то Арен использовал бы ментальный приказ без зазрений совести — но Виктория точно отличалась от своего мужа.
— Вы зря так сердитесь, ваше величество, — улыбнулся Гай. — Я всего лишь спросил, умеете ли вы отдавать ментальные приказы. Это ведь не все умеют. Мне было интересно, только и всего.
Виктория фыркнула:
— Как вы любопытно вывернули…
— Ваше величество, — перебил её Дастин извиняющимся тоном, — ещё немного — и вы опоздаете на выставку. Прошу прощения, что вмешиваюсь…
Гай едва не рассмеялся, осознав, что они с Викторией уже какое-то время стоят возле двери в зал для переносов и ругаются. Собственно, она и споткнулась рядом со входом… Два шага оставалось.
— Точно, — пробормотала императрица, косясь на дверь с лёгким удивлением. — Спасибо вам, Дастин. А с вами, Гай, мы потом договорим.
— Обязательно, ваше величество. — Он наклонил голову, пряча довольную улыбку.
***
Пространственный лифт по координатам Императорского музея строил Гай, и пока он это делал, Виктория пыталась успокоиться. Но очень уж её возмутила его выходка — сначала отказался ответить на вопрос, потом вообще… Она же не рабовладелец, чтобы заставлять человека делать то, что он не хочет! Как можно было подумать такое?!
Размеренно дыша и нарочито не глядя на Гая, Виктория старалась переключиться на что-то другое. Но в мысли, как назло, лезло лишь неприятное. Например, воспоминания о её весенней поездке в Императорский музей, закончившейся настоящей катастрофой — портальной ловушкой, в пламени которой погибли больше двухсот человек и едва не погибла Агата. Тот случай стал для Арена решающим для того, чтобы изменить действующий много сотен лет регламент прибытия членов правящей семьи на столичные мероприятия — раньше они должны были использовать магмобиль. Если выставки были связаны с местными художниками, то, как правило, с организаторами удавалось договориться, но на международные мероприятия приходилось приезжать как подобает. Однако после того, как Агата едва не сгорела заживо, Арен сказал, что больше ничего подобного не допустит. Пространственный лифт — и точка. А все оскорбившиеся на подобное поведение членов семьи Альго могут уезжать обратно в свои страны — их тут никто не держит.
Виктория тогда испытала колоссальное облегчение. По правде говоря, та история с портальной ловушкой повлияла на неё очень сильно, и Виктория до сих пор чувствовала беспокойство, садясь в магмобиль, — несмотря на то, что в тот весенний день не горела сама, а лишь смотрела на происходящее со стороны. А уж как она не любила переноситься в Императорский музей, и говорить нечего. Будь её воля, никогда в жизни больше не приблизилась бы к этому зданию, но увы — для Виктории подобное было невозможно. Единственное, что в данном случае мог сделать для неё Арен, — сократить количество посещений до минимума, оставив лишь международные выставки. Хотя и на такие мероприятия порой была возможность не ходить, особенно если речь шла об Альтаке — их западные соседи не оскорблялись отсутствием Виктории среди приглашённых. С Корго и княжеством Сизгурд всё было намного сложнее. И те и другие требовали неукоснительного соблюдения протоколов, закрыв глаза лишь на отмену магмобилей — остальное оставалось по-прежнему.
Например, во время выставок сизгурдцев гостям должна предлагаться чистая вода из талого горного снега, а в качестве угощения — маленькие шарики из теста с различными начинками. «На один зубок» — так называл их Арен и морщился, поскольку начинка всегда была сюрпризом для тех, кто пробовал эту выпечку, а император не любил сюрпризы. Даже такие.
Перенесясь на выставку, Виктория всё же смогла выбросить Гая из головы, поскольку её сразу встретил директор музея и, проводив в главный выставочный зал, пошёл вместе с ней на сцену, по пути рассказывая о прибывших сизгурдцах. Жители княжества были очень своеобразными, откровенно не любили чужаков, а ещё — считали женщин необходимыми лишь для продолжения рода, и больше ни для чего. Любая женщина в княжестве до самой своей смерти должна была находиться под опекой родственника-мужчины, как вечный ребёнок, поэтому официальным лицам Сизгурда всегда было сложно общаться с представителями тех стран, где ничего подобного не имелось. И где приходилось выражать почтение высокопоставленным женщинам, как та же Виктория. Каждый раз, когда сизгурдцы кланялись ей, императрице казалось, будто она слышит скрип их зубов. Однако до оскорблений или пренебрежения они никогда не опускались — это было бы чревато слишком большими неприятностями, которые могла обеспечить им Альганна.
В этот раз всё прошло точно так же, как и во все предыдущие, — поначалу Виктория некоторое время постояла на сцене вместе с представителями княжества и директором музея, как почётный гость, затем сказала несколько стандартных слов, которые давно отлетали у неё от зубов, в соответствии с темой выставки — всё-таки необходимо было не повторяться, — а после отправилась ходить по залу, сопровождаемая директором музея и главным из приехавших представителей княжества. Он оказался чуть более дружелюбным, чем обычно бывают сизгурдцы, и с охотой рассказывал Виктории об экспонатах. Только порой косился на Гая, который молчаливой тенью следовал за императрицей, с лёгким недоумением.
И в конце концов не выдержал.
— Ваше величество, — произнёс мужчина, кивнув в сторону Гая, — мне любопытно: с чем связана подобная бдительность? Я же правильно понимаю — вас сопровождает охранник? Насколько я помню, раньше ваши ребята просто стояли неподалёку. Вон они, вижу. А сейчас один ходит следом. У его величества новый заговор?
Подобная фраза была бы почти оскорблением, если бы речь шла о коргианцах — те изъяснялись нарочито витиевато, и подобная безапелляционная небрежность говорила бы о цели уязвить собеседника. Но в случае с сизгурдцами всё было иначе.
