— Заграждение. Перешагивайте.

На мгновение стало не по себе, когда Гай почувствовал, как его тело гладят тёплые струи огня, но потом ему даже понравилось. Он будто находился в воде, только не плыл, а стоял, и под веками было не совсем темно — свет от пламени всё-таки проникал в глаза.

София переместила его руку себе на локоть, сказав, что иначе не сможет построить лифт, и Гай, не удержавшись, поинтересовался:

— Как так получилось?

Она сразу поняла, о чём он.

— Я не могу рассказать вам об этом, Гай. Если вы сможете сблизиться с Вик — спросите у неё. Ну или у императора — он имеет право рассказывать всё.

— А вы никаких прав не имеете, да? — всё-таки огрызнулся он и по дальнейшему звучанию голоса Софии догадался, что она улыбается.

— Вы не хуже меня знаете, какие права имеют вынужденные всегда оставаться в тени.

***

Виктория, при помощи служанок облачаясь в более вычурное платье, не могла понять, почему её настолько ошеломили эти огненные цветы. Сосредоточиться не получалось, и она ругала себя за кисель вместо мозгов в голове, а ещё — пыталась уничтожить тёплый комок в груди, который возник в ней сразу, как она увидела подарок Гая.

Конечно же его. Кто ещё мог поставить в её комнату этот букет? Не Арен же. Муж, конечно, умел делать из родового огня всё что угодно, но к артефакторике его иллюзии отношения не имели. И не стал бы он заморачиваться подобным ради Виктории, скорее приказал бы принести ей обычные цветы, зная, что они понравятся императрице не меньше.

Но почему Гай не сделал так, если хотел отблагодарить за помощь? Разумеется, именно поэтому он и притащил букет, не поухаживать же за Викторией собирался. Или?..

Нет, глупость. Какие ещё ухаживания? У него даже имени нормального нет, а она — императрица. Естественно, это всего лишь благодарность, и Гая можно понять: он беспокоится за дочь и сестру. Неясно только, почему именно огненные цветы, зачем было так выпендриваться?

И кстати, а как он вообще пронёс букет в комнаты Виктории? Гая пропустила охрана?! Но это запрещено: в отсутствие императрицы в её покои могли зайти лишь несколько служанок. Ну и Арен с Софией, но они в принципе были способны проникнуть в любую комнату дворца, минуя все защиты.

Может, Ральф дал Гаю временный допуск на вход? Защитница, что за нелепости она думает! Допуск, чтобы поставить на стол огненный букет?!

Но как иначе-то?

Виктория настолько разволновалась, что почти не заметила, как её облачили во всё алое — ярко-красным было и платье, и туфли, и перчатки из тонкой полупрозрачной ткани, и розы в распущенных и небрежно заколотых волосах. И даже губы служанки аккуратно подвели алой помадой, превратив императрицу из очень красивой, но обычной деловой женщины в просто ослепительную.

Таким был протокол для встречи с представителями княжества Сизгурд: никак иначе одеться Виктория не могла, даже если бы очень этого хотела. В княжестве существовала чёткая градация по цветам, и правители обязаны были одеваться лишь в алое. Их ближайшие родственники носили бордовое и вишнёвое, богатые люди имели право облачаться в одежды лишь светлых цветов, а бедные — тёмных. В Альганне нечто похожее тоже существовало, но лишь на официальных приёмах и только для правящей семьи, а в Сизгурде подобное практиковалось повсеместно. И если Виктория пришла бы на открытие выставки не в алом, их гости не поняли бы её и посчитали такое оскорблением.

Императрица не любила себя в подобном образе. Во-первых, потому что он казался ей чересчур вызывающим и почти эротическим, несмотря на закрытое платье, а во-вторых — потому что алый ассоциировался у Виктории с кровью. Ей было неуютно в подобной одежде, и к вечеру почти наверняка придётся вызывать главного дворцового лекаря, чтобы избавил её от головной боли.

— Спасибо, — поблагодарила Виктория служанок, величественно кивнув девушкам несмотря на собственное смятение. — А теперь вызовите сюда сегодняшнего старшего охранника. И можете идти.

— Да, ваше величество, — хором откликнулись её служанки, поклонились и выскользнули за дверь.

Старший охранник, которым сегодня был молодой парень по имени Дастин, зашёл в гостиную покоев Виктории сразу, как оттуда вышли девушки, почтительно склонился и поинтересовался:

— Ваше величество, какие будут указания?

— Пока никаких, — ответила императрица, пытаясь выглядеть невозмутимой. — Я просто хотела узнать: пропускали ли вы в мою комнату Гая во время обеда? И кто дал ему допуск?

На лице Дастина мелькнуло неподдельное удивление, но почти сразу растворилось — служащие во дворце умели быть бесстрастными.

— Ваше величество, сегодня в ваши комнаты во время обеда никто не заходил.

Хм… А вот это уже интересно.

***

Гай волновался.

Всё-таки его поступок был наглым, и Гай не представлял, как отреагирует Виктория. Он, конечно, надеялся, что ей будет приятно, но вряд ли она это покажет. Точно будет вести себя в лучшем случае спокойно и равнодушно, а в худшем — отчитает.

Гай решил, что первый вариант посчитает своим успехом, а второй — неудачей, но в любом случае сдаваться он не собирался. Он же артефактор, в конце концов! А все артефакторы знают: первая попытка редко бывает удачной, но это не значит, что не нужно продолжать эксперименты.

По-хорошему, следовало составить план, что делать в дальнейшем, но подумать об этом Гай не успел, поскольку из своих покоев вышла императрица. И выбила из его лёгких весь воздух тем, как выглядела.

Алое платье с немного пышной юбкой чуть золотилось в свете ламп, корсаж казался расшитым капельками воды, и полная высокая грудь, что он скрывал почти целиком, притягивала взгляд, словно магнит железо. Вырез был совсем небольшим — не под горло, конечно, но и без всяких откровенностей, — но белая кожа и особенно тонкие, как росчерки острого пера, ключицы завораживали.

Сейчас императрица напоминала Гаю небо и солнце на закате. Солнечное золото волос и алый бархат платья. Хотя насчёт бархата он был не уверен — в тканях не разбирался совсем, ограничиваясь лишь тем, что было необходимо знать артефакторам.

Кожа Виктории казалась Гаю светящейся, словно на самом деле была наполнена солнечными лучами, и настолько манила к себе, что он впервые порадовался приказу, данному императором. Не будь этого приказа, Гай знал бы точно, что никогда в жизни не посмеет прикоснуться к этой женщине, но сейчас надежда была.

Правда, она изрядно потускнела, как только Гай встретился с полным настороженности взглядом Виктории.

Хорошо это или плохо? Да, в глазах императрицы не было холода, но и радости — тоже. Она смотрела на него так, будто подозревала в чём-то. Впрочем, чему он удивляется? Забыл, что был в числе заговорщиков? Конечно, для Виктории его попытка угодить ей может выглядеть как намеренное усыпление бдительности, например. Или ещё что-нибудь такое же корыстное.

«А разве нет?» — шепнула совесть, и Гай вздохнул. В чём-то да, всё-таки он и не подумал бы ухаживать за Викторией, не услышав приказа императора. И тем не менее гораздо более важным фактором ему казалось то, что он на самом деле желал эту женщину.

Приказ его величества дал Гаю возможность, но никак не повлиял на чувства.

— В зал для переносов, — произнесла Виктория, отворачиваясь, и пошла по коридору, слегка цокая каблучками алых туфель.

Двигаясь по коридору вслед за императрицей, Гай молчал — заговаривать сейчас с Викторией он не собирался, предполагая, что ей нужно остыть и подумать. Но она завела разговор сама, негромко обратившись к Гаю:

— Я поинтересовалась у Дастина, кто дал вам допуск в мою комнату, когда меня там не было. Заходить в покои запрещено регламентом Ральфа Рильо. И Дастин ответил, что никто вас не пропускал.

— Всё верно, ваше величество, — кивнул Гай.