— Эх, хорошо-то как, — выдает мертвец, а у меня изнутри визг зарождается, да такой, что сейчас децибелами стекло разбивать буду.

— Ты чего тут? Тоже лечь хочешь? — спрашивает покойник, указывает на свободные каталки. — Ну так занимай, до ночи еще далеко.

Всё, тушите свет или вытащите меня кто-нибудь отсюда! С диким визгом вылетаю из комнаты и бегу куда глаза глядят. Влетаю в какую-то дверь, продолжая визжать, и вижу мужчину всего в крови. Лицо, руки, а главное нога, которую в руке держит мой опекун.

— О, чего орешь? — косится на меня дядя Жека. — Давай, сейчас пришивать будем.

И тут меня отключило. Первый раз в жизни съехала отнюдь не грациозно на пол, тюкнувшись затылком об пол. И уже не слышала, как мой опекун крякнул от досады, останавливая медсестру, которая бросилась мне на помощь. Отпустил согнутую ногу пострадавшего, которую до этого сгибал и разгибал, обследуя. Смотрит на мое неподвижное тело и говорит:

— Так, эта бензопила пусть полежит пока, а больного на рентген, УЗИ сердца. И обработайте ссадины на лице.

— А подопечную вашу так и оставить? — возмущается медсестра.

— Сейчас очухается, дайте нашатырь, сам разберусь. Удобно же лежит, зачем трогать. От перемещения тела ситуация не изменится, а всем спокойнее будет, вот так.

Прихожу в себя от того, что кто-то мне вонючей и прохладной ваткой в нос тычет.

— О, очнулась, — навожу фокус на улыбающуюся женщину, что сидит на корточках напротив меня. — Вставай, голова кружится?

Киваю, пытаясь встать на ноги, осторожно выглядывая из-за ее плеча. Больного с оторванной ногой уже нет, как и моего опекуна. Ничего себе, заботливый какой, бросил тут на полу умирать.

— А где этот, у которого ноги оторвались? — спрашиваю медсестру, сглатывая противный ком в горле. Еще не хватало, чтобы стошнило прямо здесь на потеху всем.

Впрочем, тут никого кроме нас нет, только из коридора слышно громкие голоса.

— С оторванной ногой? — хмурится медсестра. — Да не было такого, один больной с переломом был, а Баринов его вправлял.

— Значит, пришили уже, — киваю ей, направляясь на выход из пыточной палаты. Это надо на живом человеке ногу пришивать и вертеть ей в разные стороны. — Палач какой-то, а не врач, ваш Баринов.

— Евгений Николаевич? — удивляется медсестра. — Ну что ты, он хороший врач, угрюмый только, но они почти все такие.

Кто они такие, я уточнять не стала, выхожу из палаты и вижу в коридоре Баринова и, к своему ужасу, того покойника из темной комнаты.

— Николаич, я просто прилег отдохнуть. Ты же знаешь, что Сергей Геннадьевич у нас на этаже ремонт затеял, а мне в ночь, а там перфоратор в стену долбит. Ни поспать, ни телевизор посмотреть. Я было сунулся к Кристине Ильиничне, а у нее там птички поют, значит, пациента принимает. Ну и куда мне?

— Поэтому надо завалиться на каталку и простыней накрыться? — рычит Баринов. — Тут любого инфаркт хватит. Петрович, ты знаешь, что… Вот тебе ключи от моего кабинета. Иди, спи там, телевизор смотри, что хочешь делай.

— Дык я че, я ни че, — возмущается неведомый Петрович и замечает меня. — Здрасте, — улыбается, приглаживая пятерней седину на голове. — Ты это извини, что напугал. Сторож я здешний.

— Сторож?

— Так, Петрович, иди уже, — отправляет мужчину подальше от меня дядя Жека. — А то не выспишься еще, кто сторожить будет? Кроме тебя охраны нет, а те три человека, что в будке сидят, не считаются.

— Дык я же по этажам хожу, чего там они на улице увидят? Спасибо, Николаич. — возмущается Петрович и уходит по коридору, размахивая руками.

Опекун подходит ко мне и наклоняется, заглядывает в глаза.

— Рот открой, — приказывает мне.

— Это еще зачем? — фыркаю я.

— Хочу понять, откуда ты такие звуки издавала, когда в смотровую прибежала.

— Очень смешно, — отворачиваюсь от него, стягивая с себя белый халат. — Я домой поеду, хватит мне у вас тут ужасов на сегодня.

— Если хочешь, я тебя отвезу, — нисколько не сопротивляется дядя Жека. — Но хочу тебя с одной женщиной познакомить, полезно будет.

— И в чем же польза? А она кто? Любовница твоя? — интересуюсь я.

Сама не знаю, почему мне это стало важно.

— Что у тебя на уме, Ангелина? То жена, то любовница… Нет у меня пока никого, поняла? — ворчит дядя Жека, подхватывая меня под локоть, и ведет переодеваться.

— Пока⁈ — возмущаюсь я, останавливаясь.

— Да, пока. Я здоровый мужик, не монах, а что такого? — тоже тормозит и удивленно смотрит на меня опекун.

— В твоем-то возрасте… — кривлюсь я. — Подумаешь, тогда мне тоже это… Надо, короче, домой. Не нужно меня ни с кем знакомить! У меня тоже, может, уже есть кто-нибудь! Вот!

— В бараке твоем? Парень у тебя там?

— Нет, в твоем доме у меня парень, который меня любит и ждет.

Опекун думу думает, бровями шевелит, а потом вспоминает про Басю и слово плохое говорит. Смачно так, с чувством.

— Забываю всё время, сколько тебе лет. Кажется, что старше, а на самом деле… — проглатывает последние слова, но я подсказываю:

— Дура дурой?

— Заметь, не я это сказал, — снова подхватывает меня под локоть и тащит переодеваться.

Выдергиваю у него свою руку и демонстративно ухожу вперед. Дорогу в комнату, где я могу сменить медицинскую форму на свою одежду, я и сама найду.

Переодевшись, жду опекуна в коридоре, сидя на мягком кожаном диванчике. А тут ничего так, уютненько. Мне бы понравилось в такой клинике. Персонал весь улыбается, за ресепшен слышен тихий смех, явно девчонки болтушки, но это никого не смущает. Сама атмосфера какая-то приятная, легкая, не как в больницах, где я была раньше. Да и запаха лекарств нет, наоборот, приятно пахнет духами и кофе.

Сижу рядом с кофейным автоматом, к которому, как на водопой, тянется персонал и пациенты. Отсюда так пахнет кофе, что невольно сглатываю. Я люблю кофе, могу его литрами пить, а вот такой, вкусный, очень редко удается попробовать. Шарю у себя в кармане на предмет мелочи и нахожу только десять рублей. Да, что-то обнищала я совсем.

Копейки, что мне платили в ветеринарной клинике, хватало едва свести концы с концами, да что-то отложить. После смерти папы я дала себе обещание, что у меня всегда будут какие-то деньги, чтобы на черный день. Мало ли, бывает. Ботинки там развалились, Бася заболел. Но сейчас я совсем на мели, до зарплаты еще неделя, как протянуть, не знаю. Кстати, завтра мне на работу, интересно, меня туда отпустят или как?

— Девушка, ты Ангелина? — подходит ко мне незнакомая медсестра или врач.

— Ну, допустим, — смотрю на женщину, восхищаясь чисто по-своему, по-женски.

Такая красивая, стройная, ухоженная, не молодая, но возраст не могу угадать.

— Меня Евгений Николаевич к тебе отправил, его Любимов перехватил, — улыбается женщина и протягивает мне руку. — Будем знакомы, я Кристина Ильинична, можно просто Кристина.

— А, что-то слышала, — пожимаю ей руку.

— Я врач-психотерапевт и приглашаю тебя к себе в кабинет.

— Это еще зачем? — пугаюсь я, отступая от нее на шаг.

— Да так, поболтаем по душам, — продолжает улыбаться Кристина. — Может, я тебе чем смогу помочь.

— Не надо мне помогать, я в помощи мозгоправа не нуждаюсь, — пячусь от нее.

Это что еще там мой опекун придумал? В психушку меня отправить, а деньги себе забрать⁈

— Извините, но я сама как-нибудь.

— Ну что ты, Ангелина, пойдем со мной. Тебе легче станет, — продолжает наступать врач.

— Да мне и так не тяжело! Не трогайте меня! Иначе я визжать буду! — срывает все мои предохранители.

— Да я и не трогаю, просто покажу тебе свой кабинет.

Ну и я, конечно, включаю свою сирену, раскрываю глотку и с визгом бегу на выход. Не клиника, а дом ужасов какой-то!

После короткого доклада Любимову по больному, что с переломом после аварии, заскочил к Соньке. Надо было попросить Тарасову поговорить с Ангелиной на предмет психотерапевта.