Вася отписался, что уже едут с мамой и купили торт, а я спускаюсь на кухню, выпускаю Басю во двор погулять. Замечаю, что в ворота въезжает машина опекуна и нервно одергиваю платье. Что-то у меня такое предчувствие, что чесаться начинаю на нервной почве.

Дядя Жека идет к дому с пакетом и хмурится, оглядывая меня с головы до ног.

— А на улице не слишком жарко для такого платья? — бросает мне, протискиваясь мимо меня в дом. — Меня не обязательно встречать при полном параде.

— Это не для тебя, — фыркаю в ответ. — Сейчас мой жених с мамой приедет.

Гордо вскидываю кверху нос и смотрю на опекуна.

— Мне вообще-то предложили замуж выйти, и я согласилась.

— Даже уточнять не буду, кто предложил эту идею первой, — фыркает дядя Жека. — И кто этот несчастный?

— Скоро узнаешь.

— Нет уж, я пас, буду у себя в комнате, — скидывает ботинки опекун и, сняв куртку, направляется к лестнице, но тормозит у входа в кухню. — А там что, еда?

— Ага, но она для тех, кто будет ужинать с гостями.

Опекун шевелит бровями, почесывает бороду, но делает шаг в сторону кухни.

— Посижу немного с вами, а то вдруг жених какой плюгавый попадется.

— Вот и посиди, — довольно потираю лапки и бегу открывать ворота, куда вскоре въезжает большая белая БМВ.

— Эти что ли свататься приехали? — появляется рядом со мной опекун с блинчиком в руке. — А блины еще есть?

— В смысле⁈ — пугаюсь я, а опекун хмыкает.

Не знаю, что делать, бежать проверять наличие на столе блинов или встречать гостей. Решаю, что гости важнее, поэтому строго смотрю на дядю Жеку и открываю дверь в дом. Вася с мамой переступают порог с разным выражением на лице. Василий сегодня в темном костюме и белой рубашке, в руках букет из белых роз. На плечи накинуто пальто. Мама Василия в белой норковой шубе до пят. На губах алая помада, а губы сердито сжаты, словно тонкие красные ниточки. Смотрит почему-то не на меня, а на дядю Жеку.

Изображаю на лице счастье и, раскинув руки, иду навстречу.

— Лина!

— Вася!

Кидаемся с женихом в объятия друг другу, целуемся в щечки.

— Я так скучал!

— Я тоже!

— Цирк уехал, а… — начинает опекун, а я наступаю на его ногу. — Клоуны с ним вместе.

Добавляет дядя Жека, рассматривая маму Васи, а та уставилась на него.

— Женя? — приложив руку к груди, со стоном произносит Зоя Ильинична.

— Зоя, — выдыхает обреченно дядя Жека.

— Как ты мог⁈ — восклицает мама Васи.

— А я тут причем? — искренне удивляется опекун.

— Василий, мы уходим отсюда! — берет сына за руку Зоя Ильинична. — В этом доме нам не рады!

— С чего бы это⁈ — возмущаюсь я. — Мы даже блины вам оставили.

— Поехали! — толкает в бок своего сына несостоявшаяся свекровь.

— Я тебе позвоню! — пищит Вася, и они уходят, хлопнув дверью.

Смотрю, как отъезжает машина, и с гневом поворачиваюсь к опекуну, который снова жует блинчик.

— Быстро они как, люблю таких гостей, — невозмутимо произносит дядя Жека и, развернувшись, уходит обратно на кухню.

— А ну-ка стой! — отмираю я и бегу за ним. — Быстро говори, что у тебя было с матерью Васи⁈

— Этот никогда на тебе не женится, — удовлетворенно заявляет опекун. — Его мать явно будет против.

— Ты от ответа не уходи! — грозно шиплю на опекуна. — Почему мама Васи сбежала отсюда, сверкая пятками?

— Догони и спроси, — рявкает опекун. — И вообще, пошли обои клеить.

— Чего⁈ — удивленно смотрю ему вслед, а тот уходит, что-то насвистывая. — А я ведь спрошу!

— Давай, флаг в руки и перо…

Дальше я уже не слышу, отвлекаясь на лай Баси у ворот.

— Кого там еще черт принес…

Иду к воротам и распахиваю калитку, а за ней стоит женщина, довольно симпатичная, с корзинкой в руке. За ней небольшая синяя машина, кажется, «Гольф», насколько я разбираюсь в иномарках.

— Здрасте, а я тут мимо шла, вспомнила, что тут Женя живет, — улыбается во весь рот, сверкая зубами, женщина. — Дай, думаю, зайду, пирожков занесу.

— Каких пирожков? — туплю я, а эта уже просочилась во двор.

— С яблоками и мясом, — охотно отвечает незнакомка, обдавая меня приторными духами так, что в носу зачесалось. — Женя дома?

— Дома, но, боюсь, пирожки с яблоками и мясом невкусно, — ворчу я, пока иду за женщиной к дому, а та чуть ли не бежит по тропинке со своей корзинкой.

— Дурдом какой-то, — ворчу и иду за ней обратно в дом. — Только этого не хватало. Невесты косяками пошли, домой лезут.

Дверь в дом распахнута, а незнакомка уже проникла на территорию.

— Евгений Николаевич! — кричит она. — Это я, Люба.

— Какая еще к черту Люба? — слышу недовольный рык опекуна, и он сам появляется в дверях гостиной. — А вы здесь каким ветром?

— Евгений Николаевич, а я у девочек из отдела кадров ваш адрес спросила, — проходит как к себе домой женщина, вручая корзинку с пирожками опекуну. — Оказывается, мы с вами соседи.

— Да? Не знал, — чешет затылок дядя Жека. — А у вас какой дом?

— А, там, — отмахивается женщина. — Да вы тут ремонт затеяли? Хотите помогу?

— Да я как бы… — пытается что-то сказать опекун, но его никто не слушает.

— Обои клеить я умею, несите сюда клей, ведро…

Смотрю на все это, удивляясь. Дядя Жека нехотя идет за нужными предметами, а Люба в сапогах на шпильке и красивом красном платье, которое оказалось под пальто, развивает бурную деятельность. Даже Бася притих, поглядывая за всем этим из кухни.

— Хорошие обои, красивые. Вы держите здесь, нужно стену померить, — суетится женщина. — Вот сюда прикладывайте, что-то у вас стремянка какая хлипкая, вы меня не уроните, Евгений Николаевич…

Опекун держит женщину, которая забралась на верхнюю ступень, махая перед ним подолом платья.

— Не отпускайте, а то упаду вам прямо на руки, — смеется Люба.

Хмыкаю, наблюдая за всем этим цирком, замечая, что Люба больше к опекуну прижимается, чем занимается ремонтом.

— Ладно, вы тут работайте, а я, пожалуй, пойду погуляю.

— Куда⁈ — тут же пугается опекун, выпуская из рук стремянку. — Я тебя не отпускал!

— Ой, держите меня, Евгений Николаевич, падаю, — притворно вскрикивает Люба, и опекун снова хватается за стремянку.

— Цирк какой-то, — ворчу я, поднимаясь по лестнице к себе. — Вот только невест мне тут не хватает.

Вспоминаю про Васю и его маму, решаюсь позвонить неудавшемуся жениху. Любопытство так и гложет узнать, почему его мама сбежала.

— Не звони мне больше никогда, — с пафосом произносит Василий, удивляя меня еще больше.

— С чего бы это? — в свою очередь возмущаюсь я. — Впрочем ладно, ты мне просто скажи, почему твоя мама так среагировала на моего опекуна?

— Я так и знал, что тебе до меня нет дела, — гнет свою линию Василий. — Мама сказала, что твой опекун очень ненадежный человек, вот.

— И как давно это было? — осторожно, чтобы не спугнуть, спрашиваю я.

— Когда твой опекун совсем молодым был.

— Еще скажи, что они горшок в садике не поделили, — хмыкаю я. — Твоя мама старше, Вася, что их связывало?

— Не знаю, но если моя мама так говорит, значит оно так и есть.

— Понятно, свадьбы не будет. Да?

— Не будет, найди себе другого, Лина. Меня ты недостойна.

— Пфф, — фыркаю в ответ и кладу трубку.

Вот же зараза какая, недостойна я его. Меня только что отшили из-за каких-то грехов моего опекуна, ну надо же. Хочу спуститься вниз, но открыв дверь слышу из гостиной смех Любы и закрываю обратно. Не буду нарушать идиллию влюбленным. Однако что-то гложет внутри. Я не ревную, нет, но сколько можно там вдвоем обои клеить⁈ Или они уже чем-то другим занимаются?

Снова выхожу в коридор и иду к лестнице. В гостиной тихо, но голоса слышны из кухни, куда я и направляюсь. Там и застаю своего опекуна, который сидит с Любой за накрытым для сватовства столом и уже открыли бутылку шампанского. Щеки женщины раскраснелись, глаза горят от счастья, а дядя Жека сидит хмурый, вертит фужер с шампанским в руке.