Оглядываю весь этот бардак и вздыхаю. Придется убирать, не оставлять же всё до прихода девчонки. Поэтому беру из ящика в кухне большие мусорные мешки и начинаю собирать бутылки, пластиковую посуду, остатки пиршества. Пока собирал, нашел еще пару луж и высказал всё собаке, которая уже вернулась и лежала на диване, оскалившись на меня. Рычит еще, зараза, чтоб его.

Время уже за обед, когда я только закончил убирать и оглядел гостиную. Может и прав Сергей, надо бы ремонт доделать. А то, что я живу как бомж на стройке. Только вот времени всё нет, да и желания. Для кого делать?

Несколько раз позвонил Ангелине, но абонент недоступен. От этого обозлился еще больше. Ну теперь только вернись домой, я тебе такое устрою! Хватаю снова трубку и звоню Тарасовой, мне нужно с кем-то поговорить, иначе не успокоюсь.

— Сонь, приезжай, а? — жалобно прошу Тарасову. — Иначе девчонка сейчас вернется, и я ее прибью.

— Слушай, Баринов, ты думаешь мне делать больше нечего? Ты не забыл, что я беременна и еще ребенок есть? — возмущается Сонька.

— Да знаю я, но у тебя там няни, Тарасов…

— Понятно, что тебе меня не жаль и моих детей, а беременность я куда дену⁈

— Ну это да, — соглашаюсь я и скребу в затылке. — Так чего делать-то? Вернется, я за себя не ручаюсь.

— Отстань от девчонки, — тут же прилетает сердитый ответ. — Привез ее к себе в дом, пусть делает что хочет.

— Да она тут мне дома вечеринку устроила, представляешь? Мне что теперь, на дежурство как на войну уходить? Каждый раз с уютным домом прощаться?

— Насчет уютного дома я бы поспорила, — фыркает Сонька. — Одно могу тебе посоветовать, оставь свою Ангелину в покое. Она взрослая, Баринов, а не девочка пятнадцатилетняя.

— Да какая она взрослая! — взвываю я.

— Слушай, а походи-ка ты сам на сеансы к Кики, спокойнее станешь! — ворчит Сонька и отключает разговор.

— Вот зараза беременная! — ругаюсь я и снова набираю девчонку. — И где она ходит, мать вашу⁈

А вот когда Ангелина позвонила, я уже принял неизбежное. Вошел в дзен и сидел, постигая спокойствие гуру в позе лотоса посреди гостиной с собакой в обнимку. Жалобный и испуганный голос в трубке не сразу пробил мою защиту. Я к этому все силы в себе собрал, сконцентрировал на одной цели, чтобы не убить девчонку при встрече. Поэтому и ответил так, крепко держа себя в руках. Однако, когда завершил разговор, пришел в себя. Не могу же я ее оставить одну в темноте где-то там?

Почему я такой добрый и отзывчивый, — ругал сам себя, пока заводил машину и выгонял за ворота. Причем Басю зачем-то взял с собой, и тот вертел своей головой, глядя в окно. Ох и доведет меня моя доброта как-нибудь до инфаркта или до тюрьмы. Вот сейчас найду девчонку и выпорю. Пусть ругается, кусается, мне плевать. Так выпорю, чтобы сесть неделю не могла. Как же мне тогда хорошо станет! А спокойно-то как!

И где ее черти носят⁈ Еду уже минут двадцать в сторону города, а на трассе никого. Ну не могла же она остановку проехать? Хотя… Эта могла. Ругаюсь всякими бранными словами и разворачиваюсь, еду обратно. Ну точно, вскоре вижу одинокую фигуру, которая тут же шарахается от света моих фар. Дождь еще идет, Ангелину почти не видно. Ну сейчас я ей дам!

Сдаю обратно и останавливаюсь. Вижу девчонку, которая ползает по кювету, видимо, свалилась или специально спряталась. В таком виде ее и в машину сажать страшно, но есть ли у меня выход? Вылетаю из машины, забыв про Басю, который тут же несется впереди меня, а его хозяйка сидит на заднице прямо в траве и плачет.

— Ну все, я тебя сейчас убью! — рявкаю на Ангелину, а та вскакивает и в припрыжку бежит в сторону посадки.

Как давно я не бегал за девчонками? Очень давно, я бы даже сказал, никогда. И дело не в дыхалке, тут я еще пока в форме. Слишком темно, дождь и ничего не видно. Хорошо, что Бася лает и мелькает иногда его белый хвост в темноте.

— А ну стой! — ору куда-то в темноту, ориентируясь только на лай собаки. — Ну как хочешь. Жду минут пять и уезжаю. Плевать мне на твои проблемы. О собаке подумай, идиотка!

Разворачиваюсь и медленно иду к машине, стараясь не навернуться на скользкой траве и мерзлой земле. В самом деле, что я за ней бегать буду? Не двадцать лет уже, да и она не глупый подросток. Пусть к машине возвращается или нам до утра тут блуждать, бегать друг за другом? Конечно, я не уеду, но она об этом не догадывается, поэтому вернется.

Добрался до машины и, наплевав на грязные ботинки и штаны, уселся за руль, врубив печку на полную мощность. Если через десять минут не появится, придется вызывать полицию. В темноте, да под дождем, я девчонку не найду. Хотя нет, найду, нас и не такому на военной службе учили. Но так не хочется!

Однако до этого не дошло. Минут через пять в стекло уперлась морда Баси, а затем маленький кулачок забарабанил по окну. Опускаю стекло и вижу насквозь мокрую Ангелину с Басей в руках.

— Дядя Жека, пустите нас, пожалуйста, Бася совсем замерз, — жалобно произносит она. — Только обещайте, что его бить не будете.

— А вот его как раз и не буду, — рявкаю я, снимая блокировку с дверей. — В салон живо!

Они забираются в машину, а я только мысленно прощаюсь с чистотой. Придется завтра гнать внедорожник на станцию, отмывать.

Во мне всё кипит, и пока едем домой, стараюсь даже не смотреть на Ангелину в зеркало заднего вида. Иначе за себя не ручаюсь. Столько слов скопилось в глотке, что дай знак, и рванет на все стороны. Я могу так наорать, что оглохнет. А сейчас больно момент подходящий, даже рука чешется, чтобы по заднице ввалить. А высказаться как хочется, что едва заходим в дом, тут же хватаю Ангелину за плечо и тащу в ванную.

— Снимай с себя всё, быстро! — приказываю ей. — Я скажу сейчас много того, о чем в будущем буду жалеть, но я скажу!

— Может, не надо? — пищит она, стягивая с себя мокрую куртку и шарф.

Ботинки с комом грязи остались в прихожей, а Бася сам уже запрыгнул в белоснежную ванну, оставляя там черные следы от лап.

— Ты совершенно ненормальная! — начинаю кричать я. — Тебе столько лет, а ты ведешь себя как подросток. У тебя с мозгами всё в порядке вообще⁈ В темноте одна на трассе под дождем… Тебя могли сбить, могли обидеть, хуже всего — увезли бы в неизвестном направлении, и прощай. Ты о чем вообще думаешь⁈ В твоем возрасте уже замуж выходят и детей рожают, а у тебя на уме вечеринки и собаки. Образования ноль, воспитания нет, да ты и не женщина вообще! Ты…

Тут меня что-то торкает прямо в грудь, и я замираю. Смотрю, как Ангелина сидит на краю ванны и горько плачет, опустив руку собаке, что лижет ее пальцы. Мокрые волосы прилипли к лицу, со штанов капает грязная вода. Носки на ногах из белых стали серыми и мокрыми. Водолазка облепила тело, ее тоже явно только выжимать. Одета как бомжиха какая-то. Рядом с девочками из клиники не поставить. Какая из нее женщина? Тут ничего от женщины нет, ну разве что грудь. Небольшая, круглая, прячется под мокрым тонким трикотажем.

Поднимаю руку и убираю мокрые пряди с лица, провожу пальцем по ледяной щеке, касаясь бархатистой кожи. Ангелина замирает и перестает плакать. Поднимает на меня взгляд, смотрит настороженно. А я и сам не пойму, зачем ее глажу… Успокаиваю? Возможно.

— Тебе переодеться нужно, а лучше в горячую воду залезть, — хрипло произношу я, трогая Ангелину за плечо. — Ты слышишь меня?

— Да, — кивает она и медленно хватается за край водолазки, тянет ее вверх.

Я смотрю на этот стриптиз с каким-то юношеским восторгом. Вижу, как оголяется животик с пирсингом в пупке, затем старенький бежевый бюстгальтер. Ангелина, кажется, нисколько не стесняется, просто избавляется от мокрой одежды. Откидывает волосы назад, морщится от их холода на обнаженной спине и тянется за пуговицу на брюках, но тут замирает. Вспоминает про меня или только сейчас поняла, в какой мы ситуации.

— Продолжай… — сглатываю я сухость в горле. — Что остановилась?