Телефон в кармане звонит, и я с улыбкой отвечаю своему опекуну.

— Ты где? Снова по кюветам скачешь? — рявкает дядя Жека.

— Да нет, на смотринах была, — радостно отвечаю опекуну.

— Где? — удивляется тот.

— Забудь, я уже домой еду. Ходила с мамой жениха знакомиться…

— Ангелина! — рычит дядя Жека. — Ты!

— Я да, а ты? На работе?

— Ну знаешь ли…

— И я рада тебя слышать.

Отключаю телефон и бреду в сторону остановки. Но опекун не унимается.

— Что? — снова отвечаю на звонок.

— Собаку твою накормил, погулял. Надеюсь, дома все будет в порядке, пока я на дежурстве.

— А как же! Я примерная и послушная девочка. Ты не знал?

— Удивлен, — бросает опекун и заканчивает разговор.

— И как за такого замуж выйти? — спрашиваю сама себя. — Впрочем, будем искать дальше. Васю вычеркиваем.

На работе полный завал. Пока Орловский в отпуске, приходится дежурить чуть ли не через день. И ладно бы все ночи были спокойные, так нет. Вроде бы приличная и дорогая клиника, но в этом-то и дело. Клиенты капризные, едут и ночью. Лишь ближе к часу немного освободился и хотел позвонить домой, узнать, как там Ангелина, но решил, что уже спит. Зачем будить лихо, пока тихо? Главное, чтобы утром дом на месте был.

Заполнил нужные документы по принятым больным, сделал обход и заглянул в кабинет к Тарасовой. Думал, она спит, но нет, сидит и варенье ложкой из банки уминает, запивая чаем. На блюдечке тонко нарезанная копченая колбаска, так она и ей закусывает. Никогда не мог понять беременных. Хорошо, что у меня такого анамнеза в истории нет.

— О, Баринов, заходи! — радуется Сонька, облизывая ложку. — Торт будешь? Остался с ужина.

— А что за праздник? — присаживаюсь на стул и оглядываю стол в небольшой комнатке, что отделена от зала физиотерапии ширмой.

— У меня сегодня последнее дежурство, а там декрет, роды и всё.

— Что значит всё? — тянусь за колбасой, сую в рот, вкусная.

Сонька пододвигает мне большую чашку и кивает на чайник.

— Тарасов сказал: дома сиди, — сует мне в кипяток пакетик гринфилда. — Но разве я выдержу? Игнат слишком размечтался. Говорит, что хочет приходить домой, а его семья встречает, а не няня с домработницей.

— Ну, по-своему он прав, — делаю себе бутерброд с колбасой, маслом, только без варенья. Как Сонька есть не могу, это у нее сейчас вкус извращенный. — Жена должна дома сидеть, очаг хранить.

— Хранить или хоронить? — смеется Тарасова. — Женщина, которая все время сидит дома с детьми, постепенно превращается в домашнюю клушу. Тебе вот интересно с такой будет? Пришел домой, а кроме больного животика и соплей даже поговорить не о чем.

— Это с тобой-то не о чем? — хмыкаю я. — Да ты вечно трещишь как радио. Мне кажется, что Тарасов на работу от тебя бежит, чтобы не слушать.

— Ой, много ты понимаешь, Баринов! — кривится Сонька. — Дело даже не в этом. Женщина должна ходить в люди, платья свои выгуливать, духи, туфли, шубу в конце концов.

— Да у тебя этих шуб… — ворчу я.

— И что? А ты считал? — отрицательно мотаю головой, так как рот занят. — Вот не считал, а я, между прочим, на работу еще не во всех своих нарядах приходила.

— А зачем? Ты все равно тут в форме медицинской ходишь, — посмеиваюсь я, бухая в чай пару ложек сахара с горкой.

— Одичавший ты, Баринов. Кстати, ты когда с женщиной был? — бьет в лоб Тарасова, что я чуть не поперхнулся.

— Ничего себе вопросики, — морщусь я, откашливаясь. — Давай со своей личной жизнью как-нибудь сам разберусь.

— Ну разберись, ага. Только вот тебя не было, когда наш уролог статью читал про застой.

— Какой еще застой? — перестаю есть.

— Как какой? Если у мужчины давно не было женщины, страдает в первую очередь что?

— Мозги? — предполагаю я.

— Да мозги у вас постоянно страдают, — фыркает Сонька. — Предстательная железа…

— Н-да, зря я к тебе зашел, — пихаю в рот последний бутерброд и заливаю чаем. — Лучше пойду, чем кошмары на ночь слушать.

— Жениться тебе надо, детей наделать…

— Ой, всё, пошел я работать или спать. Всё лучше, чем с тобой тут сидеть, — встаю. — Спасибо за перекус, а то из дома не взял ничего.

— Вот именно, а была бы жена, наложила бы, приготовила…

— Сонь, хорош уже!

— Ладно, я к тому, что ты не забыл про субботу? Любимов к себе звал.

— Так это завтра.

— Вот именно.

— Если вы мне опять смотрины решили устроить…

— Ну что ты, Рита сказала, что ты со своей подопечной придешь. Ангелине тоже не помешает развеяться, а то вы там оба скоро одичаете. Да еще и без секса.

— Всё, теперь я точно ушел.

— Иди, иди и подумай!

Выхожу от Тарасовой, прихватив со стола кусок торта в пластиковом лотке. Обойдется. Много сладкого есть вредно.

Ложусь на диван у себя в кабинете, подложив подушку из шкафа под голову. Но сон не идет. Сонька эта со своими разговорами все мозги замутила. В чем-то она права. Ну насчет женщины. Не то чтобы я не хотел семью, детей. Хотел, но как-то не очень. Мне кажется, семью нужно создавать с той женщиной, которая разделяет твои увлечения, взгляды на жизнь. А у меня что? Футбол и недостроенный дом?

Тарасова как-то говорила, что присмотрись к молоденьким медсестрам или врачам. Не все же они плохие. Я не спорю, есть и хорошие, скорее всего. Но дело не в плохая или хорошая. Ну не умею я ухаживать, не дано мне это. Женщины любят, когда мед им льют, глаз горит, а у меня нет этого. Я так сказать могу, что любая сбежит. Да и мешают они мне, особенно когда в доме моем появляются.

В этом доме женщины еще не было, ну кроме Ангелины. Да и какая она женщина, так, девчонка глупая. Раньше в свою холостяцкую квартиру водил, было дело. Даже серьезные отношения с одной намечались, но не выдержала она. Сказала, угрюмый я и черствый. Романтики ей не хватало. А я вот не понимаю, какой именно. Цветы носил, пирожные и вино покупал. Что еще нужно? Лепестки по кровати раскидать? Хрень какая-то.

— Всем ты, Баринов, хорош. В постели вообще цены тебе нет. Как взял, как подмял, так ни одной мысли в голове не остается. А кроме постели что? — говорила мне последняя моя врачиха, познакомились на курсах повышения квалификации.

— А что кроме постели? — удивляюсь я.

— Вот именно, что ничего, — вздыхает она.

И ведь все у нас хорошо было. Ужины там при свечах, завтраки в постель, но нет, рылом, видимо, не вышел.

— Просто она не твоя женщина была, — вынесла свой приговор Сонька, когда мы с ней и Тарасовым напились. Я с горя, а Игнат с Сонькой за компанию. Тогда она еще не беременна вторым была.

Да и горя-то особо не было, просто обидно стало.

— Нет, понятно, что не моя! — горячился я. — Но не хватало ей чего?

— Любви, я тебе скажу, — вывел вердикт Игнат. — Вам обоим не хватало любви. Тогда и романтик будет, и футбол понравится, и пиво с воблой.

— Золотые слова, — хихикнула пьяненько Сонька. — Тебе нужна твоя женщина, Баринов. Ищи.

Найдешь тут.

Хожу по дому, а Бася за мной. Мы скучаем. Опекун на дежурстве, а без него тут как-то скучно. Некого, как кота, дергать за усы. Был бы дядя Жека дома, можно развлечься, вступить с ним в перепалку, поспорить. Но его нет, и приходится развлекать себя самой.

— Вот так, Бася, дома человек, раздражает ужасно, а как нет его — скукота!

Погуляла с Басей и завалилась у опекуна в комнате на кровать, обняв его подушку. Включила телевизор. Там шла какая-то многострадальная сага, ничего не понятно, но интересно. Турецкий сериал, который я не смотрела с самого начала, поэтому не могла понять, кто тут кому приходится, но слезу выжало из меня. Так и уснула, хлюпая носом, забыв, что нужно уйти в свою комнату. Бася устроился рядом, свернувшись калачиком, и проснулись мы только утром, когда в комнату ворвался мой опекун.

— Охренеть, вот вы где! — рявкнул он, игнорируя лай Баси. — Весь дом и двор облазил, а они тут спят в обнимку.