— Да я как бы… А повестка какая? — хмурюсь, вспоминая, что меня никогда на мужской совет не звали.

— Ну ты теперь как бы входишь в наш мужской круг, — посмеивается Любимов. — Восьмое марта скоро, Баринов, ну ты чего?

— Аа…

— Вот тебе и а, короче, если участвуешь, приезжай к трем. Все подтянутся, встречаемся в каморке у сторожа.

— А там-то зачем?

— Конфиденциальность, Баринов. Что же как сложно-то всё…

И на этих словах Любимов кладёт трубку, а я в ещё большей задумчивости пытаюсь залезть обратно под одеяло, но куда там!

— Ты! — залетает в комнату рассерженная фурия, выставив вперёд свою правую руку с указательным пальцем прямо мне в нос.

— Ну я и что?

Глаза сверкают, волосы словно наэлектризованные, сама в халатике, слишком коротком, что успеваю впериться взглядом в голые стройные ножки.

— Куда смотришь? — подозрительно смотрит на меня Ангелина.

— Да так, — ворчу я. — Ты это как?

Вопрос, конечно, странный, если учесть, что мы провели вместе ночь и как теперь с этим быть я не знаю.

— А ты как думаешь? — фыркает девчонка.

— Думаю, что так себе, — осторожно начинаю я, но дальше этого мысль не идёт, будь неладны эти ножки. — Мне на работу надо…

— У тебя же сегодня выходной? — подозрительно щурится Ангелина.

— Ну как бы нет, — пячусь в сторону душа, но она проворнее, перекрывает мне своим присутствием дверь к отступлению.

— И на этом всё, что ли? — с какой-то поддёвкой спрашивает меня.

— Да нет, извини, если что не так, — отодвигаю её, просто схватив за талию, и переставляю на другое место.

Быстро скрываюсь, защелкивая дверь, и издаю едва слышный вздох облегчения. Не готов я сейчас вести серьезные разговоры. Прошедшая ночь, будем считать, что была для меня шоком, и что теперь с этим делать, я не знаю.

— Открой! — стучится Ангелина. — Трус!

— Угу, — едва слышно ворчу я и включаю воду в душе, а сам сажусь на унитаз в позе мыслителя и думу думаю.

Итак, что мы имеем. Женщина одна штука, собака одна штука и брак, что замаячил слишком явно на горизонте. Я переспал с дочерью друга, и прощения мне нет, а это значит, что должен жениться. Будь на месте Ангелины какая другая, я бы пустил все на самотек, но тут не получится. Я виноват перед Митькой, который доверил мне самое дорогое, что у него осталось. И не имею права уходить от ответственности. Вспоминаю, что мы еще не предохранялись, и тихо вою, сидя на толчке. Ну ты и дурак, старый хрен. Куда полез, а главное зачем? Впрочем, так ли уж я виноват? Какой мужик выдержит, когда на него красивая девчонка прыгает? Правильно, никакой.

Когда выхожу из комнаты, Ангелины нигде нет. И куда она помчалась? Затем вспоминаю, что ей же сегодня на работу. Первый день. Ну что же, так даже лучше. Бася на кухне лежит у своей миски и при моем приближении тихо рычит.

— И ты туда же, — вздыхаю, даже немного обидно.

Спал, значит, со мной, а чуть увидит сразу зубы скалит.

— Кота надо завести, будет тебя гонять, поймешь, кто в доме главный, — выговариваю собаке, пока завтракаю.

Надо сказать, Ангелина даже завтрак мне успела приготовить. Не бог весть что, яичница и пара сосисок, но и это уже знак внимания. Я даже вспомнить не могу, когда мне кто-то завтрак готовил, кроме мамы. Приятно, черт побери. Так подобрел, что делюсь с Басей половиной сосиски, тот рычит, но еду из рук берет.

— Что же ты злой какой, — удивляюсь собаке, которая все равно скалится, как только на него взгляд свой кину. — Или жизнь у тебя такая была?

Вопрос остается без ответа, поэтому мою посуду после завтрака, варю себе кофе. Оглядываю гостиную, которую так и не начал делать. Может, правда нанять рабочих, пусть доделают тут все? Обои я все равно клеить не умею. У себя в комнате два раза сдирал и клеил, все равно вкривь и вкось. Не мое это, я вот с деревом могу работать, что угодно сделаю, а это не мое.

Хожу по дому, заглядываю в комнаты, задерживаюсь у Ангелины. Здесь слегка пахнет ее духами, цветочными. На новом комоде какие-то баночки, бутылочки, духи. Подхожу, вдыхаю запах, ага, ее. Любимов сегодня мне напомнил про женский праздник, и у меня идея появилась. Вчерашняя ночь у нас спонтанной получилась, и надо бы с Ангелиной поговорить на эту тему. А может лучше перед фактом поставить? Хочу ли я этого? Наших отношений вообще? Или только из чувства долга? Ладно, время есть, разберусь.

Выхожу с Басей во двор, и мы долго гуляем, точнее я чищу снег, сгребая в высокую кучу, что так еще и не начала таять. Солнышко уже по-весеннему припекает, птички надрываются, трели свои заводят. И все это так радует, что улыбаюсь, как последний придурок. Романтик, вашу мать, или весна так влияет?

Пока бреюсь и собираюсь на работу, решаю, что хватит Ангелине на маршрутках ездить. Это я как барин на машине рассекаю, а она девушка хрупкая, в обиду себя не даст, но что сделать сможет? Надо бы ее отправить на права учиться, куплю ей какую-нибудь маленькую машинку, пусть сама ездит. А пока возить буду, нечего по темноте одной возвращаться. Так и сделаем, что я не мужик что ли? Решено, возить, значит, буду. Если по работе не занят, отвезу.

Сажусь за руль, выезжаю со двора, предварительно закрыл Басю в доме. Пока еду, вдруг мысль шальная проскакивает. Я, значит, Ангелину возить надумал, ремонт хочу доделать, который уже столько времени стоит, явно все дело идет к женитьбе. Ну ты, Баринов, попал. Такие мысли точно до добра не доведут. Вот и живи теперь как-то с этим всем.

— Итак, что будем дарить? — пытливым взглядом осматривает нас Любимов.

— Я не могу думать в такой обстановке, у меня ностальгия развивается, — притворно ноет Степан Викторович, спонсор нашей клиники и друг Любимова с Брагиным.

— Дайте-ка я между вами сяду, может, озарит, — перебирается с табуретки Любимов и садится между Брагиным и Грачевым. — Два Степана, аура напрямую связана с космосом.

Довольный Сергей достает из кармана какую-то конфетку, явно леденец, и предлагает Брагину, тот отказывается.

Мы сидим в коморке уборщицы среди швабр, тряпок и ведер. Я уселся на пол, Брагин ухватил себе стул, второй олигарх, тоже Степан, какой-то ящик, Любимов перевернул ведро. Агафонов, заведующий клиники, и Орловский Марк стоят, прислонившись к стене. Набились, как селедки в банке.

— Слушай, Любимов, а почему мы все здесь собрались? Неужели нельзя это сделать у тебя в кабинете? — возмущается Брагин.

— Ты, Брагин, узко мыслишь, — с хрустом грызет конфетку Сергей. — За мной шпионят.

— Да брось, кому ты нужен, — смеется олигарх Грачев.

— Жена, — с надутым видом отвечает Любимов, вызывая у нас смешки. — Она решила, что обязательно должна узнать, какие подарки мы собираемся дарить на восьмое марта.

— Не поверю, Рита никогда не была такой любопытной, — улыбается Агафонов Матвей.

— А вот и стала, — жалуется Любимов.

— Признавайся, вы опять поспорили? — толкает его в плечо Брагин, отчего Сергей чуть ли не валится с ведра.

— Ну как бы да. Я ей сказал, что ни за что не догадается и не узнает, а Юрьевна фыркнула и сказала как два пальца…

— И что на кону? — интересуется Орловский.

— Если я проиграл, то приду в костюме клоуна на работу и просижу так весь день.

— Тебе подходит, — смеется Агафонов. — А если Рита?

— Тут кое-что интимное, — невозмутимо отвечает Любимов.

— Тогда ты проиграл, — смеется Орловский. — Если твоя Рита что-то решила, то бесполезно, а где, кстати, Тарасов?

— Не поместился сюда, — невозмутимо отвечает Любимов, доставая из кармана телефон. — Он нас по громкой связи слушает.

— Привет, Айболиты! — доносится из трубки голос Тарасова Игната. — Я на совещании, но вас слушаю.

— Вот человек! — хлопает себя по коленям от досады Брагин. — А я не додумался так отмазаться!

— Ну, Тарасов конь прожженный, с его женой только таким и можно быть, — хмыкает Любимов.