— Ня, что тебе купить в дорогу? Может снова по Степи идти придётся…

И в ответ тишина.

Впрочем, Адам и так отъелся за последнее время, ни в чем себе не отказывал.

Чиновник достал небольшой молитвенник и принялся его читать, иногда совершая краткие знамения рукой, а после — снова отирал лоб. Делаши ничего не боялись, по из словам, они уже летали Настей. Вскоре раздался звонок.

— Готовьтесь!

Помощник-Наг выбил распорки из рыбьего рта, и тот захлопнулся.

— Давай газ! — где-то высоко крикнул Вишап и началась суета: рыбари заметались, открывая вручную какие-то клапаны, отодвигая мембраны, да подбрасывая вонючего жирка.

Пространство вокруг Адама наполнилось бурлящими грубыми звуками пузырей. Они шли со стен, с потолка, как в животе, если съел дурного. Пс-с, да они и были в огромном животе! Настя мелко затряслась, пол под Адамом качнулся и сдвинулся. Он упёрся в него руками, чтобы не упасть и не повредить яйцо — это Настя пошла на взлёт. Тут же затрещало, резко и долго — открылся анальный клапан, затем раздался гулкий грохот подземного водопада и в ушах загудело — это трясущаяся, вибрирующая рыба сбрасывала дерьмосмесь, набирая высоту. Бурление газа, грохот, тряска, вонь проголклого жира из желудка нарастали вместе с гулом в ушах, он видел, как ня схватилась за голову и открыла рот, как напряглись весёлые только что делаши, а чиновник лег навзничь в свои подушки и закрыл руками голову, но вдруг всё прекратилось, осталась только лёгкая качка да шумы газа над головой, в рыбьих кишках.

— Господа и дама, мы вылетели! — крикнул Вишап, и тут же включил магнитолу.

По рыбе поплыла самая простая репти-музыка, какую Адди не раз слышал в копях и норах: струнные да простая дудочка, без слов. Зашёл рыбарь в комбезе, предложил блевательные мешки. Чиновник взял один, другим, к изумлению Адама, воспользовалась ня, а остальные отказались. Внезапно фонари погасли и на секунду чрево Насти погрузилось во тьму. Затем открылись зажмуренные мембраны по стенам и яркий, натуральный солнечный свет залил пассажирский отсек.

— Йуху! — не сдержался Адам, лицом прилипая к прозрачной плёнке пузыря.

Они парили над шахтой. Купол эллинга внизу распахнул свои створки, как степной цветок после грозы, а теперь медленно увядал, закрываясь. Поодаль, сбоку от него, высились две восстановленные башни древнего города, щетинились бойницами, а вокруг пузырились насыпи терриконов, похожие на муравейники медоносных муравьев, пестрящие вентиляционными отверстиями, дымящие трубами производств. Эти трубы не торчали вверх, вся длина уходила в глубины раны-подземелья, но каждая дымила черным дымом посреди цветущей Степи, яркой и красочной после недавнего дождя.

— На пятом этаже крупный промышленно торговый центр, — сказали рядом, — совмещающий добычу и переработку руды.

Адди обернулся — рядом с ним сидел глазастый делаш. Пока он таращился вниз — незаметно переместился, и теперь рассматривал Адама своими плошками, огромными, как у туннельного мотылька.

— Вон те трубы — мои. Также планирую открыть обработку привозных материалов, — с достоинством добавил он.

— Я в восхищении, — Адам улыбнулся, — что лечу с таким бизнесменом.

— Контракт серьёзный подпишем с первой шахтой. А это мой партнёр.

Партнёр хрустел лягушачьими лапками и смотрел вниз, в ближайший пузырь. Чиновник, изжелта-бледный, выплескивал завтрак в мешочек.

— Ты нормис? — спросил глазастый.

— С утра, вроде, был…

— Степняк?

— Копчанин…

— Хорошо.

Адам неприятно напрягся.

— Болезни, судимости, всё порешаем, — ласково и пристально пялясь, продолжил глазастый.

«Может этот мутант женщина?» — с ужасом думал Адам.

— У меня есть дочка… И состояние.

— Чистая, щедрая дочка, — произнёс Адам, ощущая холод в животе.

— Ну что ты, парень, невинная девица, с минимальным легальным пороком, сам смотри, какое за ней состояние. Жениться — самое то.

Адам молчал, тлела в нём ненависть к любому уродству, к прагматичности людей, к их желанию хоть как-то улучшить свою ущербную плоть и оздоровить херовое, слабое потомство.

— На золоте спать будешь, с золота есть, — бормотал глазастый словно в трансе. — А если налево сходишь — кто тебе хоть слово скажет? Главное, сделай мне внуков нормисов…

Ставки повышались не по дням, а по часам, так сказать. Цена росла, и только что пенис стал самым ценным товаром в жизни Адама. Он глянул в окно, но увидел одни облака под собой, да огромный чёрный плавник Насти, совершающий очень медленное, плавное движение к корпусу. Хоть бы не впасть в это мерзкое состояние, когда отключается мозг, и тело начинает работать без спроса. К счастью, под рубашкой висел в своем бандаже теплый живой овоид, нуждавшийся в защите. Хвост вильнул, чуть меняя направление, пол качнулся и выровнялся.

— Спасибо, но нет, — Адди широко улыбнулся, демонстрируя идеально здоровые зубы. — У меня яйцо, простите, — он показал на выпуклость.

— Не горячись. Подумай, возьми визитку…

— Уберис-сь от него, с-скот… — вдруг раздельно и чётко произнесла на старом языке няня. — Моё.

Вряд-ли глазастый понял хоть слово, но тон и общий посыл просёк мгновенно, как и полный презрения взгляд, потому что побледнел лицом и убрался к своему партнёру, очевидно, лишенному дочери на выданье.

— С-сядь ко мне, мальчик, — позвала она.

Адам сел с безъяичной стороны и осторожно прижался головой к плечу ня, с большой опаской, ибо не знал, чего ждать. Уже потом, позже, он много раз жалел, что не обнял её тогда.

— Мне надо кое-что с-сказать тебе.

— Да?

Ня открыла рот, но тут же закрыла. Адам ждал и думал, что напрасно сидит слишком близко. Она нездорова, но по-прежнему быстра и опасна.

— Ты пойдёшь к с-своим один, — прозвучало наконец.

— Почему это?

— Так надо. Ты догонишь черепаху с-сам, я с-с тобой не пойду. Там, внизу, мы расстанемс-ся.

— Вот ещё! Ты пойдешь со мной.

— Нельзя.

— Но почему? Почему нельзя⁈ — спросил Адам, наверное, слишком громко, потому что и делаши, и чиновник начали смотреть в их сторону.

Няня опять замолчала, с трудом подбирая слова.

— В Горе вс-сё было по-другому, мы жили иначе, не как в С-степи, или копи, или шахте… В Горе до с-сих пор не знают, что можно без респиратора быть наверху, думают, здес-сь отрава.

Он ждал продолжения, но она, всегда такая смелая, словно боялась простых слов, или подавилась ими как куском тлятины, и теперь не могла ни проглотить их, ни извергнуть.

— В тот день отец с-сказал, что пришла пора инициации, а мать дала с-свою мас-ску, чтоб идти в дальние пещеры. Охотитьс-ся ходили все, и мужчины, и женщины, таков закон. Убить проще, но отец велел принес-сти живую с-скотину, ещё и с-самку. Я не пошла в пещеры, полные дикого с-скота, а полезла наверх. И вышла в С-степь…

Адам внимал каждому слову.

— По С-степи ползла черепаха научников, и я пошла за ней…

Опять повисла пауза.

— Господа и дама, — сказал Вишап в громкоговоритель. — советую посмотреть в пузыри по левому борту.

Адам оторвал взгляд от няни и тут же прилип к пузырю. Сердце быстро забилось.

— Ня! — снова слишком громко крикнул он, — смотри! Это она, да? Она?

Далеко внизу, справа, на самом краю видимости, передвигался крохотный объект, небольшая точка, едва различимая, если смотреть поверх рыбьего плавника, Адди поспешно опустил со лба свои умные супер-очки и включил. Те вцепились дужками в уши, линзы удлинились, трансформировались в бинокли, и крохотная точка превратилась в гигантского монстра, волочащего на спине целый город по типу древних, довоенных городов. Громоздились дома, высились башни, топорщились антенны, ветвились провода, блестели панели солнечной энергии. Живой, прекрасный город-станция, шаг за шагом ползущий вперёд по Степи.

— Ня, смотри, там люди! — ликовал он, углядев две крохотные фигурки в белых комбезах. Те в бинокли смотрели на летящую далеко-далёко рыбу. На Адама в пузыре. В пустом животе стало сладко и страшно.