«Будто ты можешь любить, сучий высидиш» — неприязненно подумала Рахель, но тут же вспомнила, что снесла яйцо и высидела Горына её собственная мать. Ещё и попрекала им Рахель, дескать, сын был хорош, не то, что дочка. Она с досадой спрятала язык, которым щупала воздух.

Тем временем телегу с Бальтазаром подтащили к яме, наклонили над нею и медведь увидел подземную тварь. Зверь хрюкнул и глухо заворчал. Шерсть по всему его большому телу встала дыбом. Горын махнул подручным — начинай! Электронный замок на клетке открыли длинной палкой, и пещерный медведь вывалился в яму. Степняки зашипели, зарычали, поднялся свист.

Подземная тварь, и без того взвинченная до крайности непривычным ярким светом и ударами шокера, прекратила попытки зарыться и огромными, фасеточными глазами уставилась на нового врага, до которого можно дотянуться и убить.

— Хана жирному Бальтазару, — прикинув шансы, сказала Рахель.

— Погоди, — ухмыльнулся Горын. — Я на него залог пос-ставил.

Медведь встал дыбом, вытягиваясь вверх во весь рост. Он оказался таким огромным, что, кажется, мог бы выбраться из ямы самостоятельно.

— Это не опасно? — спросила Лола Сталеварова с другой стороны от брата.

— Боишьс-ся — уезжай, — ответил тот, едва повернувшись к госпоже мэру.

От неё и в самом деле остро пахло испуганной хумой. Изящная как игрушка спутница Лолы боялась тоже, даже посветлела, так чешую прижала. Впрочем, обе остались смотреть.

Бальтазар распялил пасть с острейшими, изогнутыми клыками и издал басовитый протяжный рёв. Насекомое бросилось на него, загребая передними лапами, похожими на его собственные, только гораздо большими по размеру. Медведь встретил подземного монстра грудью, ударил всем немалым весом и опрокинул навзничь. Распялил пасть, целясь в голову врага, но голова лихо скользнула вниз, спряталась в панцирь, а на зверя обрушились огромные лапы. Медведь неожиданно ловко отскочил от удара и Рахель поразилась тому, насколько подвижным оказалось неповоротливое на первый взгляд, толстое тело. Да он и не был толстым, просто шубу носил густую. Но вот подземный монстр вскочил на все шесть ножек, и в медвежьей шубе утонул новый бреющий удар хитиновой лапы. Полетели клочья шерсти, зверь взревел от боли и ярости. Он набросился на бронированного врага, навалился всем своим весом, кусая и хаотично кромсая когтями панцирь. Рахель увидела, как под его могучей лапой сломались тонкие боковые ножки на головогруди. Насекомое издало оглушительный скрежет и снова закрылось передними лапами. Медведь с рёвом топтал и рвал подземного монстра, пытаясь выцарапать голову из панциря. Рахель увидела, как лопнуло под его весом кольчатое брюхо, тонко брызнуло зелёной кишкой. Степняки закричали, заулюлюкали, поднялся свист и вой.

— Хоро-ош-ш! — с гордостью протянул Горын и так заливисто свистнул, что у Рахель заложило ухо.

Бальтазар будто понял, где слабое место врага, и снова встал на дыбы, готовясь ударить и опрокинуть того на спину, добраться до раны и разворотить, только насекомое не сдавалось, словно не чувствуя боли. Голова выскользнула из-под своей брони. Медведка прыгнула на противника первой, отшвырнула к стене и молниеносно вцепилась ему в глотку. Мощные челюсти подземного монстра мёртвой хваткой сжались на шее теплокровного зверя, голова резко дёрнулась назад. Хруст шейных позвонков услышала вся Степь, и шерстяная туша враз обмякла. Зрители онемели и наступила тишина, нарушаемая лишь царапаньем хитиновых лап по бетону.

— Как говорил наш отец — бей первым, — заметила Рахель поражённому Горыну.

Тот не ответил, словно язык проглотил, молча смотрел в яму, только грива поползла вверх, поднимаясь.

Медведка тем временем обхватила добычу чудовищными своими лапами и вновь вцепилась челюстями в косматую шерсть, чтобы оторвать кусок свежайшей плоти, словно думала: не могу уйти из этого скверного места, так хоть пообедаю, раз уж кормят. Треснувшее брюхо и сломанные ноги ей, кажется, совершенно не мешали. Невзирая на волочащийся по цементу кишечник, она подгребла под себя медвежью тушу и принялась есть, начиная с головы. Могучие челюсти работали как механизм, откусывая кусок за куском с Бальтазара, машины смерти. Степняки разочарованно переговаривались и уныло свистели. Какой-то здоровяк неподалёку сорвал с головы шлем, швырнул в траву и принялся топтать ногами, видно, много проиграл. Ра зевнула. Она ничего не испытывала, просто один хищник убил другого, оба были опасными и мерзкими, обоих она не хотела бы повстречать в Степи сам на сам, а в залогах не участвовала и ничего не потеряла.

— Играй, — бросил Горын кому-то, шагнул вперёд, и Рахель только теперь заметила маленького репти со струнным инструментом, который всё это время прятался за спинами копчанок и огромной фигурой брата. Репти зыркнул на неё глазами, полными ужаса, и ударил по струнам.

— Эх, яблочко, на шее с хрящиком! — запел он высоким, чуть подрагивающим голосом, и Рахель в тот же миг узнала его. — Разгрызи его, Горын, по-настоящему!

Обе копчанки отошли подальше от музыканта и приблизились к ней. По-прежнему бледная госпожа Сталеварова держалась обеими руками за грудь, но глаза лихорадочно блестели, как и влажные от слюны розовые губы.

— Ах ты пс-сов выс-сидиш! — пробормотала Рахель, глядя на воришку, но тут же вмиг забыла про него, потому что Горын прыгнул в яму. Резко оттолкнулся, балансируя хвостом, и приземлился неподалёку он монстра-победителя.

— Эх яблочко,

Хитин титановый!

Вот бы всё оно пошло

Да по плану бы! — звонко вопил музыкант, со всей силы лупя по струнам.

Подземное чудище ощутило, как вздрогнуло дно от веса брата и в тот же миг бросило медвежью тушу. Монстр выставил гипертрофированные лапы вперёд и угрожающе затрещал. Яркая грива Горына торчала дыбом до последнего отростка.

— Моё…

Он разогнался и в прыжке налетел на чудище сверху, упал на головогрудь, вне досягаемости хищных лап, и тут же вгрызся между ней и длинным брюшком. Рванул башкой — кусок хитина вон. Рванул ещё раз — другой кусок в зелёной жиже полетел в сторону. Медведка затрещала и встала на дыбы, опираясь на целые лапы. Горын покатился вниз, без толку царапая панцирь. Лола Сталеварова ахнула. Дети Ветра завопили так, словно кричала сама Степь. Рахель с любопытством сделала шаг вперёд, к каменному бортику.

— Эх, Горын, Горын,

Штука редкая —

Вылезть снова из норы

Да с медведкою! — неслось сзади под громкое брынчание.

Подземный монстр скрутил вокруг брата кольчатое брюхо и ударил острыми цервами, но тот как чуял — успел подставить спину тем же образом, как делала сама Рахель, и лезвия беспомощно скребнули по жёсткой чешуе на его хребте. Горын раскатисто рявкнул, вцепился в щель между пластинками, и одним могучим рывком разорвал кольца на брюхе монстра. Брызнули во все стороны кишки и мутная буро-зелёная жижа, окатив атамана, медвежью тушу и всё вокруг. Рахель хмыкнула. Может, мама и была права относительно его превосходства.

— Тут ведь кто кого

Ещё скушает?

У медведочки уже

Тесно в брюшеньке! — подойдя к краю ямы пропел музыкант, и снова зыркнул на Рахель с явным страхом.

Только подземный монстр и не думал умирать — изувеченный, разорванный, он всё ещё сражался: головогрудь, почти оторванная от брюха, пыталась достать Горына иззубренными передними лапами, сбить, дотянуться хищным ртом с могучими челюстями, вцепиться, сломать шею. Брат бросился на землю, проскользнул на другую сторону от чудовища и вновь запрыгнул ему на спину.

— Тесно в брюшеньке,

Да кишки тянутся,

Сектицидом угости,

Чтобы справиться!

Брат поскользнулся в липкой слизи, чуть не скатился с чудовища под смертоносные челюсти, но удержался. Он оседлал медведку верхом и с гортанными вскриками принялся долбить хитин кулаками, временами бросаясь в стороны, чтобы увернуться от зубчатых лап. На пятом ударе панцирь треснул и раскололся.

— Ой идёшь, Горын

В неведо́мое,

Нахрена тебе сдалось