Рахель узнала его в тот же миг, когда увидела на ринге, невзирая на капюшон касателя, и сразу поняла, что бой проигран. «Живым или мёртвым» Горына не взять, по крайней мере ей. В Горе бои проводились по гендеру из-за разницы в размере мужчин и женщин. Рахель помнила, как увечили друг друга парни — немало рингов повидала. Жилось там скучно: ешь да молись Праматери, либо бейся, вот и дрался каждый сызмальства. Горын мотнул головой рабыням, и те поспешно покинули шатёр, они остались вдвоём, победитель и побеждённая, снова друг напротив друга, а между ними блюдо с кровавой плотью.

— Как тебя зовут?

— Нагиня Огнегрива с шах…

— Нет. Настоящее имя.

— Рахель.

— Хорошо, Рахель, — он схватил с блюда кусок хумятины и проглотил не жуя. — С-скотский лекарь первым с-сказал, что мир пришел в с-себя… Как там с-старый Абрра, вс-сё ворчит?

Она снова вздрогнула. В бескрайней Степи ей встретился соплеменник!

— Я покинула Гору давно, — сказала она. — Может умер уже.

— Ерунда. Дети Змеи-Праматери живут долго, гораздо дольше с-скота.

Рахель зажмурилась от неловкости и стыда.

— Почему ты ос-ставила Гору? — спросил он, достал из-под подушки золотую флягу, открутил, отхлебнул, протянул ей.

Ощутимо и резко запахло крепким напитком. Где-то снаружи взревел верблюд, на него зацокали — он умолк, но тут же снова рявкнул. Кто-то рассмеялся и запел. Что-то уронили. Как далеко увезли Ра? Где сейчас мальчик? Лишь бы не здесь…

— Я не пью с-спиртное, — не двигаясь произнесла она.

Разбойник только давеча избил её, унизил, и вот пытается напоить?

— Будет негос-степриимно заливать такой хороший ром в твою глотку с-силой. Выпей за вс-стречу?

Но она по-прежнему настороженно наблюдала за хозяином шатра, пока тот не убрал флягу. Вместо этого швырнул в собственный рот пухлую людскую кисть с обожжённой кожей и смачно захрустел костями.

— Я потерял дорогу домой, — произнёс затем Горын. — Был молод и горяч. Мне казалос-сь, что держатели С-сердца Мира лгуны, изменники Праматери! Они всё объяс-сняли магией, а мы жили на древних, забытых технологиях репти.

Он встал, возвышаясь над Рахелью. Грива приподнялась, как у отца, когда тот волновался.

— Я пошёл на охоту за диким хумус-сом в пещерах, но двинулся не к ним — наверх. Знакомо?

Рахель потрясённо слушала.

— Я вылез из Горы узким ходом и с-стоял, поражённый до глубины с-существа Великой С-степью, тогда ещё не понял, что назад не вернус-сь.

— Как тебя звали в общине?

В шатре было жарко, но хвост и ноги Рахель похолодели, так замедлилось сердце.

— Отец называл меня Игорр, мать говорила Гор, она любит с-сокращать имена. У тебя её рот и нижняя челюсть, её руки, я с-сразу узнал кровь своего рода. С-сколько биений С-сердца Мира ты живёшь?

— Тридцать, — подумав, ответила Ра.

— Значит, мать с-снесла яйцо, когда я не вернулс-ся.

Он ухмыльнулся здоровой половиной рта, чуть отошёл, пошарил между подушками, и вернулся с… Потерянной ритуальной маской! У Ра глаза расширились от изумления. Она не думала, что вновь увидит её.

— Знакомо?

— Отдай!!!

Рахель сделала резкое движение, и тут же задохнулась от боли в груди.

— Чего вдруг? — вопросил он с кривой ухмылкой, поигрывая золотым респиратором в семейных завитушках. — Это ритуальная мас-ска моей матери. То ес-сть, моя.

— Врёшь! — Рахель оскалилась. — Мой брат погиб в Горе!

— Держи, дарю! — Горын бросил маску через весь шатёр, и Рахель крепко вцепилась в единственную вещь, связывающую её с собственным прошлым.

Она смотрела на Горына во все глаза, здоровой рукой ощупывая гладкое золото старинного респиратора, отлитого как раз по её размеру. А раньше-то был великоват…

— Почему ты не вернулся?

— А ты?

— Я провалила инициацию, — призналась Рахель. — Добыла неправильного хумус-са.

— И прикипела, — презрительно бросил Горын. — Я видел этого выродка, ты с ним с-спишь?

Рахель вспыхнула и зашипела от гнева, короткая женская гривка встала дыбом. Если бы могла — вцепилась бы снова в ненавистное лицо.

— Ты мерзкий!

— Значит, нянчишь как игрушку? С-слаба, лучше бы с-спала.

— А ты? — крикнула она. — Разбойник, хумоед, с-словно дикий! А они разумные! Разумные, понимаешь⁈

— Пс-с!!! — теперь он разгневался, ибо грива вздыбилась. — С-смотри!

Горын повернулся к ней могучей спиной и хвостом. Сперва Рахель не поняла, что он показывает и шарила взглядом по огромному телу брата, затем разглядела. Справа от рудиментарного гребня грубый длинный шрам, а справа, на лопатке, знак. Старое клеймо, некогда выжженное так глубоко, что осталось на годы, хоть с тех пор прошло немало линек. Знак гласил — УР6.

— С-скоты из шахтарей проезжали поутру на паровом танке, — пояснил он. — Я лежал в холодном с-сне, с-слишком глупый, чтобы с-спрятаться на ночь, с-слишком вялый, чтобы драться. Нарцис-сты усыпили меня своими ядами и забрали. Очнулс-ся уже на токсичной свалке. Сперва ни пс-са не понимал, но хватило ума затаитьс-ся, прикинутьс-ся покорным. Смотрел, как звереет с-скот, как держат в ошейниках моих собратьев, бьют и морят голодом, потому что репти лучше держат радиацию, чем с-скот. Мы добывали для них ур-ран, каждый — в ошейнике, бьющем током, стоило лишь отойти. Там я выучил тот лай, которым изъяс-сняются в С-степи, и впервые услышал от с-скотской охраны, что репти — тупик эволюции, и то что мы с-сохранились когда зверьё повымерло — ошибка, которую надо ис-справить. Всех под корень, ведь мы на с-скоте опыты с-ставили и выпус-стили мутаген! И нарцис-сты медленно и мучительно ис-стребляли репти на рас-скопках ценного рес-сурса. Я ждал и с-смотрел, и чем больше видел, тем с-сильнее рос-сла во мне ненавис-сть.

— Для чего им ур-ран? — спросила Рахель, чтобы что-нибудь сказать.

Только что она ненавидела своего новообретённого родственника, но теперь пожалела его. По крайней мере, стала лучше понимать.

— Ходовой товар, в токс-сичных свалках его много ос-сталось. Шахтари заправляют ураном да торием реакторы в с-своих убежищах, вырабатывают энергию для машин, с-содержат туннели и транс-спорт. Два Биения С-сердца Мира я прожил на с-свалке, пока не понял — с-с меня хватит. Многие репти в том аду умерли, их трупы даже не закапывали — с-снимали шкуры и бросали в котлован. Они не разлагались даже, прос-сто ус-сыхали. С-снимали и с-с живых, если окрас-с хорош. Видала шрам? Это надзиратель захотел новый пояс-с.

— Как ты с-спасся?

Горын снова взялся за флягу и отхлебнул большой глоток.

— Змея-Праматерь помогла. Налетела фронтальная гроза, от ливня законтачило ошейник, и я понял, что час-с пробил. Вс-се бросились в укрытие, с-спасаться, но я рванул навстречу буре, с-скрылся в её с-сердце! Бежал как бешеный, как дикий зверь под молнии, под хлещущие струи, под иглы ежей — плевать, мне вс-след стреляли — три пули выковырял пос-сле, думал — с-сгину, и пус-скай. Любой ис-сход той жизни краше. Не с-сгинул, пс-совы молнии меня не тронули. В тот день я вышел к Детям Ветра, так с-с ними и ос-стался.

Рахель протянула руку к фляге и Горын ухмыльнулся. Ароматный жидкий огонь опалил рот и горло, скатился в пустой живот, и сразу стало чуть теплее, легче и уютнее.

— Закус-сывай.

— Нет.

Она снова хлебнула пряного огня, чтобы принять новую действительность и то, что Великая Степь свела её с родным старшим братом. Это стоило как следует обдумать, но не сейчас. Она все ещё была слаба и быстро опьянела, как в тот день, когда утратила маску матери. Рахель повертела в руке респиратор, не зная, что с ним делать. Надевать было глупо, возвращать Горыну не хотелось, но это показалось правильным, и она положила её на подушки осторонь.

— Я вернулс-ся на рудники потом, позже, — добавил Горын щурясь, будто пытался разглядеть тот далёкий день. — С Детьми Ветра, уже как атаман. Вс-сех пленников ос-свободил, они со мной ос-стались. Кое-кто жив до с-сих пор. А с-скотского мяса надолго потом хватило. Ни один не ушёл. О-о, как с-сладки их крики были… Шахтари хотели прииски восстановить, да плюнули — затратно вос-станавливать мес-сто, где огонь неделю пировал. С-с тех пор и развес-сили постеры — живым или мёртвым. Только живым они меня не возьмут…