— Положись на меня, вождь, — склонив перед ним голову, уверенно ответила старуха и не подняла её до тех пор, пока тот не покинул шатёр.

Шадри, облегчённо вздохнув, бросилась к своей госпоже, чтобы помочь ей аккуратно присесть на шкуры. На девочку было больно смотреть! Её ноги тряслись, словно тростниковые палочки на ветру. Удивительно, как она вообще находилась в сознании. Тень дурного предчувствия не позволяла Шадри и глаза сомкнуть прошлой ночью. Перед глазами вечно мелькало худое, бледное, словно козье молоко, лицо жены вождя, её обескровленные губы и растерзанное от притязаний мужа тощее тело.

В тот день, когда она омывала её в деревянной бочке, Шадри беспокоилась, что сломает ей кости, лишь слегка на них надавив. Нельзя же было возвращать хозяину её блеклый труп. Конечно, женщина в тот момент тряслась только за себя, ведь вождь приказал привести её живой, а ослушаться его приказа… это хуже смерти! Но сейчас она беспокоилась о ней по иной причине. Из личных побуждений. Ей стало её жаль. Она знала, какого это, когда твой муж ненасытный орк. Муж Шадри

не выпускал её из супружеской постели несколько недель подряд, высосав из неё все соки. Знахарка потом месяц её восстанавливала! Она понимала, как тяжело, должно быть, теперь жене вождя.

— Как же ты ещё живой осталась! — взмахнув руками, причитала женщина, набрав в таз прохладной воды. — На теле живого места не осталось. Кхура, ты посмотри! Вся в кровоподтеках. — Она принялась активно протирать её влажной тряпкой.

— Нетронутая была, оказывается, — кивнув на красное пятно на белоснежной шкуре, заметила Марга. — Всё ли теперь у неё там как раньше? А если зашивать придётся?

— Сплюнь! — гневно перебила её знахарка. — Ишь чего не хватало мне на седую голову. Вождь захочет жену — возьмёт силой. Нам его не переспорить. А девочка сгинет, долго не продержится. Потом на кого пальцем покажут? На меня, старуху, что не углядела, не уследила… Тьфу тебе! Захоронит в пески, не пожалеет… — уже тише добавила она, присев у ног девушки.

Муавия пискнула от неожиданности, когда дряхлые руки старой орчанки с почти мужской силой раздвинули ей ноги. Она принялась осматривать её… там. Её попытки отодвинуться были пресечены лёгким шлёпком по ладоням. Девушка зажмурилась, сжав руку Шадри до посинения на пальцах, но та даже не дернулась.

— Сглазила, языкастая! — раздосадованно завопила пожилая женщина, достав дряхлые руки с её причинного места. — Хагг поганый! Вождю девку подсунул, а мне теперь голову драть! И так волос почти не осталось, — принявшись с усердием шарить в своём внушительном мешке, прошипела она.

— Духи, что совсем плохо? — прижав ладошки к большому рту, поинтересовалась у неё молодая ученица.

— Трещины да ссадины, — втирая мазь в травмированный участок, поправила её знахарка. — Но если продолжишь чесать языком, может что и похуже на неё пошлешь. А ну, давай помогай, тут её всю надо целебными травами перерабатывать.

Марга нерешительно переминалась с ноги на ногу. Принимать прямое участие в обслуживании человеческой самки казалось ей чем-то постыдным. Она была одной из тех детей, что бросали в неё камни в первый день появления девушки в племени. А сейчас что? Раны вылизывать ей? Если её друзья узнают, что она лечила человека, то жестоко высмеют и перестанут звать с собой на охоту и вылазки за границы стойбища.

— Ну же, девочка! — поторопила её Шадри, пока знахарка размазывала целебную мазь по повреждённым участкам кожи их новой госпожи. — Иди займись баней!

Вопреки своей к ней неприязни, ей пришлось послушаться служанку вождя и взяться за дело.

— Пусть не моется горячей водой и солёное ей жрать не давай, — будто много у них было приправленной еды, — предупредила Шадри знахарка. — И, милочка, в мужние ласки не подпускай это дитя! Вождю так и скажи: пусть держится от жены подальше, если его цель — сына крепкого заделать, а не жену в могилу свести. — А потом, чуть поразмышляв, с усмешкой в голосе добавила:

— Но если вдовья доля ему милей — пусть поступает, как его нижняя «мудрость» подскажет. Она та точно приятный советник! Вот, Бара спит и видит, когда новая госпожа сдохнет. На её место хочет!

— Вождь ни разу не посмотрел на неё вчера, а она старалась, качая перед ним бедрами всю свадьбу, — Марга, хихикнув, бросила на женщин смущённый взгляд.

— Как у всякой курицы: место ей в курятнике, какая бы она жирная ни была, — подхватила её мысль Шадри. — А вот супружеская постель вождя теперь принадлежит госпоже. Она подарит ему крепкого сына, и он станет символом нашей жизни. Духи не лгут!

Муавия молча вслушивалась в их разговор, позволяя им колдовать над своим телом. Прикосновения женщин были местами грубыми, немного неприятными, но они старались причинять ей как можно меньше дискомфорта. А она по‑настоящему оценила их старания. Но поблагодарить их так и не успела, почти сразу уснув под монотонный звук их голосов.

— Очухалась! — всплеснула руками Шадри, встав на ноги. — Я уже думала, что померла.

Проснувшись, Сильфида кое-как натянула на лицо лёгкую улыбку, проводя по заспанному лицу ледяными ладонями. Даже в жаркой пустыне температура её тела оставалась всё такой же низкой. Знахарка пыталась согреть её, пока она спала, протирая между своих пальцев, но эффект от её стараний продлился недолго. Валялась на шкурах она ещё недолго. Её отправили принимать баню с целебными травами, а после замазали синяки на теле какой‑то приятно пахнущей клейкой жидкостью, которая оказалась соком листьев алоэ. Она оказывала восстанавливающее воздействие на кожу и использовалась орчанками для устранения следов мужних побоев, как потом объяснила ей Марга.

— Это ты, — указав веточкой на маленького человечка, изображённого на песке, объяснила орчанка. — Смотри, здоровая, благодаря мне, — ехидно заметила она. — Пусть вождь не сомневается в моей преданности.

Остаток дня Муавия вместе с Шадри заучивала орочьи слова, и она даже кое-чему обучилась.

— Я не хочу… еда, — на ломаном орочьем языке объяснила Муавия, крутя перед Шадри носом.

— И слушать не стану, — протягивая ей валяное мясо, парировала её служанка вождя. — Гхаар с меня шкуру сдерёт, если снова оставлю тебя голодной!

И ей пришлось с боем, но уступить, глотая тошнотворные позывы. Шадри была непреклонна. Одна радость: на этот раз ей принесли питьевую воду, процеженную через марлю, без привкуса песка и ощущения застрявших меж зубов мелких камешков. Она запивала им жёсткое мясо, чтобы не чувствовать его вкуса на языке. Эти женщины были добры, даже если внутри сгорали от ненависти к ней.

Муавия неловко покрутилась вокруг своей оси, демонстрируя новое платье, которое ей сшила Шадри. Оно доходило ей до щиколоток, на бедре красовался небольшой разрез, плечи и грудь были прикрыты тонкой дышащей тканью, пришитой к коже. На бедре висел ремешок, куда крепились ножны с кинжалом, подаренным ей мужем. На ноги были надеты кожаные сандалии с загнутым кверху носиком, куда крепились два тонких ремешка: один начинался у большого пальца, а другой охватывал подъём ноги, благодаря чему обувь напоминала стремя. Они оказались ей впору. Муавия была растрогана подарком, ведь сама орчанка предпочитала ходить босиком, так как не чувствовала неудобств из-за своей толстой дубовой кожи. А вот у неё она была мягкая и нежная, так что её легко можно было травмировать.

— Дочки моей, — объяснила озадаченной Марге служанка вождя. — Я смастерила, когда ей было семь. Оша надела лишь пару раз, так что они хорошо сохранились.

Муавия мало что поняла из слов Шадри, смущённо массирующей свою толстую шею, кроме слов «дочки» и «семь». Благодарно прижав ладонь к груди, она вежливо склонила перед орчанкой голову, словив на себе три удивлённые пары глаз.

— Спасибо! — на чистом орочьем языке проговорила девушка прелестным голосом.

Тёмные брови Марги поражённо взметнулись, и она замерла с ступкой в руках. Переглянувшись с знахаркой, варящей в котле настой из верблюжьих колючек, молодая орчанка нервно прикусила губу. Она даже не знала, что её больше удивило: обучаемость новой госпожи или мягкость и кротость её характера, что совсем не было свойственно оркам.