А на правде.
Эпилог
Спустя два года
— Мирон! Не лезь в лужу! Мирон, я сказала…
Поздно.
Наш сын со счастливым визгом уже прыгает прямо в самую глубокую, самую грязную, самую весеннюю лужу на всей площадке. Брызги летят в стороны, новые ботинки превращаются в произведение абстрактного искусства, а Артём, который ещё минуту назад серьёзно разговаривал по телефону, только закрывает глаза и медленно опускает голову.
— Я сейчас умру, — говорит он в трубку. — Нет, не из-за сделки. Из-за наследника.
Я смеюсь так, что начинает тянуть живот.
Да, живот.
Потому что я снова беременна.
На этот раз без тайны.
Без страха.
Без развода в анамнезе будущего ребёнка.
Я стою под цветущим клёном, держу ладонь на уже заметной округлости и смотрю, как мой муж идёт к сыну по мокрому асфальту. Высокий. Красивый. Чуть более седой на висках. Всё такой же опасный для нервной системы и всё такой же бесконечно мой.
Мирон поднимает к нему перепачканное, сияющее лицо:
— Папа! Я море сделал!
— Вижу, — сухо отвечает Артём, но в глазах у него уже смех. — А теперь это море будешь ликвидировать дома вместе с мамой.
— Почему с мамой?
— Потому что мама тебя слишком любит и не умеет вовремя останавливать.
— А ты умеешь? — спрашиваю я, подходя ближе.
Он смотрит на меня и в этот момент становится тем самым мужчиной, которого я когда-то полюбила, потеряла, боялась и снова выбрала.
— Теперь стараюсь, — говорит он тихо.
Мирон уже рвётся показывать нам палку, которую нашёл под лавкой. Артём подхватывает его на руки, несмотря на грязь, а сын обнимает его за шею с такой уверенностью, как умеют только дети, знающие, что этот мир их не выронит.
Я смотрю на них — и у меня снова сжимается сердце.
Но теперь не от страха.
От благодарности.
За второй шанс.
За правду, которая нас не добила, а научила.
За сына, который однажды пришёл в мою жизнь как тайна, а стал самым громким светом.
Артём подходит ближе, свободной рукой притягивает меня за талию и целует в висок.
— О чём думаешь? — спрашивает.
Я улыбаюсь.
— О том, что в этой луже когда-то могло не быть никого из нас.
Он смотрит очень внимательно.
Слишком хорошо понимает, что я имею в виду.
Потом тихо говорит:
— Но мы здесь.
Да.
Мы здесь.
И этого, кажется, наконец достаточно.
