Когда ты ещё ничего не знаешь.

Но уже чувствуешь, что почва под ногами стала другой.

На улице меня догнал Артём.

Схватил за локоть слишком резко, развернул к себе.

— Сядь в машину.

— Не хочу.

— Ева.

— Не хочу, — повторила я уже жёстче. — Мне нужно домой.

— Мы поговорим.

— О чём? О том, что я, оказывается, неудобно приехала в твой идеальный график? Или о том, что мне не стоит устраивать сцен, когда чужая баба сидит в твоём кабинете и улыбается мне, как идиотке?

Он побледнел.

— Следи за выражениями.

Я рассмеялась.

Нервно. Зло. Почти отчаянно.

— Господи, серьёзно? Вот что тебя сейчас задело?

— Меня задело, что ты не слышишь, что я тебе говорю.

— А ты слышишь меня?

Мы стояли почти посреди парковки, и мне было уже всё равно, кто нас видит. В груди жгло так, что я, кажется, физически не могла говорить тихо.

— Я почувствовала себя униженной, Артём! Ты понимаешь это? Униженной! Мне неважно, спишь ты с ней или нет — хотя, поверь, эта мысль мне уже горло раздирает, — мне важно, что ты позволил мне в своём присутствии стать лишней.

Он резко провёл ладонью по лицу.

— Ты не лишняя.

— Правда? Тогда почему я стояла там как дура?

— Потому что ты ворвалась без предупреждения.

Эти слова ударили так сильно, что у меня всё онемело.

Даже слёзы вдруг остановились.

— Понятно, — сказала я совсем тихо.

Он сразу понял, что сказал не то.

— Ева, я не это имел в виду.

— Нет, именно это. И знаешь, самое страшное? Ты даже не заметил.

Я шагнула назад.

Он попытался снова поймать меня за руку, но я вырвалась.

— Не трогай.

— Перестань.

— Не тебе сейчас говорить мне “перестань”.

— Тогда что ты хочешь?

Я смотрела на мужчину, которого люблю, и не знала, как ему объяснить, что иногда всё рушится не из-за измены телом. А из-за одной-единственной неверной интонации. Из-за выбора не женщины, а удобства. Из-за того, что в самый важный момент ты не стал моим.

— Я хочу, чтобы ты понял, почему мне больно, — сказала я. — Но, кажется, ты сейчас слишком занят собой.

И ушла.

На этот раз он не догнал.

Дома меня встретила тишина, от которой хотелось кричать.

Я бросила сумку в коридоре, прошла на кухню, увидела на столе вазу с цветами, которые он привёз два дня назад, — и меня снова скрутило. Потому что любовь не исчезла. Вот в чём ужас. Даже когда больно, она никуда не делась. И от этого ранит ещё сильнее.

Я села прямо на пол, обняла колени и сидела так, пока не стемнело.

Он звонил.

Писал.

Сначала коротко:

“Давай поговорим.”

Потом жёстче:

“Не игнорируй меня.”

Потом мягче:

“Ева, пожалуйста.”

Я не отвечала.

Не из мести.

Просто если бы услышала его голос, опять сломалась бы.

Около одиннадцати он приехал.

Я услышала машину во дворе. Потом шаги. Потом поворот ключа.

Он вошёл в дом тихо.

— Ева?

Я сидела в гостиной с выключенным светом и смотрела в чёрное окно. Он, наверное, не сразу меня увидел.

— Здесь, — сказала я.

Он подошёл медленно. Осторожно. Как к раненому зверю.

— Почему свет не включила?

— Не хотелось.

Он присел передо мной.

— Посмотри на меня.

— Нет.

— Ева.

— Нет, Артём. Сегодня нет.

Тишина.

Потом он выдохнул так тяжело, будто таскал на плечах бетонную плиту.

— Прости.

У меня дрогнули ресницы.

— За что именно?

— За то, как это выглядело. За то, что не поставил её на место сразу. За то, что сказал про предупреждение. Это было мерзко.

Я молчала.

— Я разорвал с ней встречу после того, как ты ушла. Сказал, что дальше все вопросы через юротдел.

— И?

— И всё.

— А раньше ты не видел, что она позволяет себе лишнее?

Его лицо стало жёстче.

— Видел.

Это признание оказалось хуже пощёчины.

— Видел, — повторила я. — И молчал.

— Потому что это было неважно.

— Для кого?

Он закрыл глаза.

— Для меня.

— А для меня это важно, — прошептала я. — Потому что я твоя жена, Артём. И мне не всё равно, кто и как смотрит на моего мужа.

Он опустил голову. Взял мои руки в свои.

— Я привык всё решать в рабочем режиме. Считал, что лишние эмоции только мешают. Но ты права. Здесь я ошибся.

Я смотрела на него и не знала, чего хочу больше: простить или добить вопросами до правды.

Но я всё ещё любила его.

И, наверное, тогда это решило всё.

— Я не хочу быть одной из тех дур, которые закрывают глаза, — сказала я.

— Не будешь.

— Если я почувствую ещё раз хоть что-то подобное…

— Не почувствуешь.

Как уверенно.

Как будто он контролирует мир.

Как будто жизнь ещё не готовит ему урок.

Он притянул меня к себе. Я сначала напряглась, потом всё-таки прижалась лбом к его плечу и снова расплакалась — уже тише, уже без злости, просто от усталости.

— Не делай так больше, — шепнула я.

— Не буду.

Я поверила.

Опять.

Несколько недель после той ссоры он был почти идеальным.

Словно понял, где меня надломило, и решил срочно залатать трещины любовью, вниманием, близостью, заботой. Цветы без повода. Ужины дома. Сообщения среди дня. Внезапные поцелуи на кухне. Поездка за город на выходные. Его ладонь на моей талии, когда рядом кто-то посторонний. Тихое:

— Ты моя жена.

И я снова таяла.

В этом и была наша беда.

Он умел быть таким, что рядом с ним все сомнения казались предательством.

Однажды мы сидели на террасе, завернувшись в пледы. Конец августа уже пах осенью. Я пила чай, он просматривал что-то в ноутбуке. Потом отложил его и вдруг сказал:

— Хочу сделать тебе подарок.

— Ещё один? Ты и так меня избаловал.

— Этот серьёзнее.

Он протянул мне папку.

Я открыла — и у меня перехватило дыхание.

Это был пакет документов на небольшое помещение в центре. Светлое, с большими окнами. Под студию.

Под мою студию.

Я вскинула на него глаза.

— Что это?

— Твоя мастерская.

— В смысле — моя?

— В прямом. Хочешь работать — работай на себя. Не на дядю. Не под кем-то. Под своим именем.

У меня задрожали пальцы.

— Артём…

— Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя в клетке. Но и отпускать тебя в чужую структуру мне не нравится. Так что вот компромисс.

Сердце сжалось.

Это было красиво. Щедро. Невероятно.

И всё-таки в самой сердцевине подарка сидело то же самое: “отпускать тебя мне не нравится”.

Он снова решал за двоих.

Просто на этот раз красиво.

— Ты не радa? — спросил он, заметив, что я молчу слишком долго.

— Рада, — быстро сказала я. — Просто это… очень много.

— Для тебя — нет.

— Артём, это дорого.

— И что?

— Я не хочу, чтобы у нас всё строилось на том, что ты можешь купить решение любой проблемы.

Он внимательно посмотрел на меня.

— А если я хочу не купить решение, а дать тебе опору?

— Тогда спроси, нужна ли мне именно такая.

Пауза.

Я уже ждала, что он снова начнёт жёстко продавливать. Но он вдруг усмехнулся.

— И как ты только умудряешься спорить даже тогда, когда тебе дарят мечту?

Я не сдержала улыбку.

— Талант.

Он притянул меня к себе за руку.

— Хорошо. Спрошу. Тебе нужна такая опора?

Я долго смотрела на документы.

Потом на него.

Потом снова на документы.

— Да, — прошептала я. — Нужна.

Он поцеловал меня в макушку.

— Тогда не сопротивляйся хотя бы иногда.

Я думала, это мир.

Сейчас понимаю: это была просто передышка.

Через несколько дней я впервые почувствовала слабость. Утром стало мутить от запаха кофе. Потом закружилась голова прямо в ванной. Я списала всё на усталость, нервы и бешеный ритм. Но когда на третий день меня едва не вывернуло от любимого омлета, внутри что-то тихо вспыхнуло.