Руслан тактично закрывает эту переписку и открывает другую, созданную в прошлом месяце. Там на видео уже другая девушка, молоденькая брюнетка. Но она, в отличие от меня, явно заинтересована в сексе с Денисом, потому что сидит сверху на нём, постанывает и активно орудует хлыстом, шлёпая моего бывшего шефа по ногам. Непонятно, в курсе ли она, что её снимают. Но её лицо хотя бы спрятано за пошлой маской зайки, а вот моё...

Блядь, вот только не хватало стать порно-звездой. Я даже думать боялась о том, что будет, если Максим об этом когда-нибудь узнает. Или посмотрит...

Твою ж мать…

Максим

Ночь встречает меня пробирающим до костей ветром, снежной крупой, яркими жёлтыми фонарями и сдобным ароматом из пекарни в доме напротив. С Алёной мы договорились встретиться на площади перед стадионом.

Голова трещит. Еду в своей карете по пешеходному тротуару, тяну сигарету и кашляю, как туберкулёзник, от горького дыма, царапаюшего воспалённое горло. Игнорирую неловкие «ой» и «ай» прохожих, которые шарахаются от меня по сторонам. Все вместе мы никак не умещаемся на узкой полоске асфальта между сверкающими витринами магазинов и проезжей частью.

Но вот из-за угла дома выруливает девушка с коляской. Она неловко отводит глаза и собирается сдать назад, однако я, как настоящий джентльмен, съезжаю с низкого бордюра на дорогу прямо перед носом у серебристого БМВ. Водитель резко бьёт по тормозам и, высунувшись в окно, орёт мне:

— Мужик, ты охренел, что ли?!

Ну, наверное, охренел. Только мне насрать. Машу ему рукой, мол, «ага, прости», и в наглую пересекаю проезжую часть в неположенном месте, не доехав до пешеходного перехода метров десять. Меня награждают раздражёнными «фа-фа», кто-то обзывает мудаком.

Да всех вас в жопу.

Сворачиваю во двор многоэтажек. В такой мороз здесь практически никого нет, за исключением стаи собак, гоняющих по детской площадке мусорный пакет, да компании пацанов, распивающих пиво из стеклянных бутылок под дебильную музыку, наваливающую из низкой чёрной тачки.

Усмехнувшись, вспоминаю, как Гордому на девятнадцать отец отдал свой старенький «мерин». Вот мы тогда вошли в раж. Та машина стала для нас не только средством комфортных поездок до училища, но и персональным баром на пять человек, бесплатным мотелем для перепихонов, а иногда и местом ночлега. Эта компашка напомнила мне нас тогдашних. Правда, вели мы себя скромнее, слушали другую музыку, да и пили не пиво, а водку.

Проезжаю мимо пацанов, затягиваясь очередной сигаретой. Тут один из них свистит мне и выдаёт:

— Дядь, прикурить не найдётся?

Обнищала молодёжь нынче. Что, из всей компании ни у кого зажигалки не нашлось? Второй мыслью проносится, что будь я лет на пятнадцать помладше и не в кресле, уже наехал бы на пацана за свист. У нас это считалось неуважением. Типа не круто. Видимо, теперь это вариант нормы.

— Лови, — бросаю парню свою и уже собираюсь двинуть дальше, но он нагоняет меня и преграждает дорогу. Я поднимаю бровь. — Чего? Зажигалку можешь себе оставить.

— Дядь, а, может, выпьешь с нами? — ухмыляется щербатой улыбкой пацан, поправляя шапку-гондонку. Другие чё-то там похихикивают, напрягают меня.

Выпить? Хм, заманчиво. Даже слишком. Но Алёна меня потеряет, начнёт ещё жене трезвонить, а этого мне точно не надо. Лучше придерживаться намеченного плана.

Я цыкаю и говорю:

— Нет. Тороплюсь.

— А на пиво добавишь? — продолжает донимать меня пацан под нарастающий гогот товарищей.

— Слышь, не борзейте, — раздражаюсь я, кивнув на его компанию. — Иди отдыхай.

— Да ладно, я ж пошутил... — обижается пацан, шмыгнув носом. Остальные уже откровенно ржут. Парень понижает голос и признаётся: — Я просто это... ну, поспорил на штуку, что в таком кресле можно до десяти километров в час разогнаться. У меня у дядьки было похожее. Пацаны обещали две штуки дать, если ты это... ну... дашь мне прокатиться наперегонки с Серым.

Блядь. Детский сад, ей-богу.

Смотрю в упор на просящую физиономию пацана и не знаю, как на хуй послать так, чтобы безотказно. Но потом в мозгу что-то переклинивает, и вместо указания известного направления я ему неожиданно для себя выдаю:

— Две штуки, говоришь... Хрен с тобой. С тебя пиво.

О-о, Милана бы взбесилась, если бы узнала, как это долбаное дорогущее кресло эксплуатирует её муж-олень. Мне прямо с какой-то детской мстительностью захотелось, чтобы пацан угробил его.

— Годится, — довольно лыбится тот и кричит своим: — Всё, Серый, заводи мотор!

Пацаны в шесть рук усаживают меня на скамейку, вручают бутылку пива и сигарету. Я снисходительно наблюдаю за бурной деятельностью, которую развели малолетки. Пацан, названный Серым, залезает в машину, а тот, что в кресле моём – Колюня, – пробует покататься назад-вперёд. Вид у него такой счастливый, что меня передёргивает. Для него это всё забавы ради. По приколу. Но, сука, как хорошо, когда потом ты можешь встать с этого кресла и дальше продолжить балагурить с товарищами. Будь это его кресло, сильно сомневаюсь, что у него возникли бы подобные идеи на спор.

Ну, да похрен. Насрать. Сегодня я напиваюсь и совершенно неважно, каким способом. Даже если это бутылка пива за аренду кареты. И неважно, что от ледяного пойла меня пробирает ознобом так, что я уже предчувствую, как недомогание выльется в какую-нибудь пневмонию.

Пацаны устраивают мини-гонки до конца асфальтированной дороги во дворе. Колюня зарабатывает две штуки, разогнав карету до целых пятнадцати километров в час, а я на халяву выпиваю две бутылки пива. Все довольны, все счастливы.

Компания пересаживает меня обратно в кресло и желает единодушно хорошего вечера, прямо как воспитанницы института благородных девиц. Я снова закуриваю и гоню в парк.

Алёна стоит рядом с украшенным гирляндой деревом. По меховому воротнику кожаной куртки красиво разметались малиновые пряди, завитые в локоны. В руках у неё уже такая привычная сумка-саквояж, в которой она таскает все мои лекарства. Даже на дружескую встречу его притащила, посмотрите на неё. Такая деловая. Я улыбаюсь.

Алёна залипает в телефон и не замечает меня сразу.

— Замёрзла? — спрашиваю я, подъехав поближе.

Она, вздрогнув, опускает телефон и тоже улыбается.

— Нет. Я вот только из автобуса вышла. У вас что-то случилось, Максим Андреевич?

— Давай уже на «ты», — заявляю почти нахально, с азартом.

Хотя мне ужасно нравилось, как девчонка выкала. Как смотрела на меня всегда осторожно, робко и, смущаясь, отводила взгляд, а щёки её в этот момент заливались румянцем.

Сегодня это нравилось особенно. Милана никогда ни в чём не уступала мне. Мы с ней, как два истребителя на параде, летели в одну сторону на одной скорости. До катастрофы. Потом я отчаянно хотел набрать ту же скорость и высоту, но чувствовал, что мой истребитель пикирует куда-то в пропасть, а жена продолжает полёт без меня. Нет, я не хотел, чтобы она пикировала вслед за мной. Наверное... Просто думал, что у меня получится её догнать, а она сделает лишний вираж, чтобы меня подождать.

Но эта её поездка в Москву... Блядь, не такого виража я ожидал. Зато окончательно понял, что нихрена я не на той же высоте. Даже от земли не оторвался.

А с Алёной... Я будто бы снова был истребителем. Это она гналась за мной, а я задавал направление. Девчонка слушала меня с раскрытым ртом, смущалась и мялась, будто перед ней первый пилот. Командир экипажа. Выкала так соблазнительно, что я сейчас пожалел, что не продолжил тот поцелуй.

Твою мать. Что-то меня разогнало от двух бутылок пива. Или дело не в пиве, а в том, что Алёна привлекательно закусила губу, а моя жена мне изменила.

— Выбирай бар, красавица, — киваю на её телефон. — Ничего не случилось. Просто хочу развеяться.

— А Милана Алексеевна...

— Так, Алёнка. Милане Алексеевне есть чем заняться, а мы давай не будем отставать.