Алёна отпрыгивает от кресла Максима и прижимает руки к груди. Её пепельная велюровая кофта с неглубоким декольте слегка спустилась на одно плечо. Алёна быстрым движением поправляет её, заметив мой взгляд.

Максим хмурится, внимательно глядя мне в глаза. Ну, точно грозовая туча.

— Милана Алексеевна, — выдыхает Алёна, поджав накрашенные вишнёвой помадой губы. — На... напугали. Я не слышала, как вы пришли.

— Помешала? — спрашиваю вежливо, не отводя глаз от мужа. Он кривит губы в подобие улыбки и едва заметно ведёт подбородком. Мол, не надо лишних разговоров, не задерживай человека.

— Нет. Вовсе нет. Я как раз сделала последний укол на восемь часов, так что... — Алёна оглядывается на Максима, кивает, а потом осторожно проскальзывает мимо меня в коридор. Слышу, как шелестит её дутая куртка и поворачивается дверная ручка. — До свидания!

— Где ты была? — тут же спрашивает Максим, нахмурившись ещё больше.

Я устало опускаюсь на диван, обнимаю одну из подушек и прикрываю ладонью глаза. Ёлка мягко взбирается на спинку дивана, продолжая приветливо мурчать.

— У Стефы. Я тебе говорила, что собираюсь к ней.

— Не помню такого.

Скрип колёс инвалидного кресла больно отзывается у меня в сердце, когда Максим подъезжает ближе к дивану. Его колено касается моего. Чувствую тяжёлый взгляд мужа на себе, но специально не открываю глаза. Тогда он продолжает:

— А вчера где ты была?

— Максим, что за допрос?

— Ты почти каждый вечер где-то пропадаешь. Я хочу знать, где находится моя жена, — в его голос закрадываются обвинительные ноты.

— Ты шутишь? — не выдерживаю и всё же повышаю голос.

— Нет, — спокойно возражает Максим. — Кто подвозил тебя вчера?

Вот же...

Нет, ничего такого, но всё же неприятно, что муж увидел. Будто я и впрямь провинилась. Но я-то знаю, что это лишь хорошие манеры моего начальника.

— Это начальник с новой работы. Ты прекрасно знаешь, что по понедельникам у нас допоздна совещание с головным офисом.

— И что?

— И Денис Александрович предложил меня подвезти. В чём проблема?

— В том, что он подвозит мою жену и обнимает на прощание.

Холод в голосе мужа заставляет меня всё-таки открыть глаза. Встречаюсь взглядом с мрачными серыми глазами Максима, в которых плавится раздражение. Едва удерживаю себя от того, чтобы не завыть от обиды.

— Что за бред, Максим? Он мой начальник. У нас хорошие отношения. Мне нужна эта работа, и я не стану их портить, потому что у тебя разыгралась ревность!

Максим проводит пальцами по заросшему щетиной подбородку и прищуривается.

— Он тебе нравится?

— Что? — я не понимаю сразу, что он у меня спрашивает.

— Он нравится тебе? Начальник твой, — уточняет Максим с обманчивым спокойствием.

От возмущения меня накрывает горячей волной. Щёки вспыхивают, грудь будто обдало кипятком.

— Я работаю, как проклятая, чтобы отправить тебя в Москву на...

— Замолчи, Милан, — Максим тоже заводится. — Я вроде сказал, что больше никаких клиник и врачей. Смирись уже, что ты замужем за инвалидом!

— Почему ты не стараешься?! — встаю с дивана и развожу руками. — Почему хотя бы не пытаешься бороться ради меня?!

— Да потому что это бессмысленно, понятно?! — Максим ударяет кулаком по подлокотнику кресла. — Хватит пытаться это изменить! Я просто хочу, чтобы моя жена перестала пропадать днями и ночами на работе ради глупых надежд. Хочу, чтобы проводила это время со мной!

— Я всё это делаю ради тебя!

— Ради меня ли? — Максим поднимает бровь. — А, может, тебе не хочется делить постель с тем, кто в сортир без чужой помощи сходить не в состоянии?

Подавившись воздухом, застываю и просто хлопаю глазами, переваривая слова Максима. Он, глухо усмехнувшись, направляет своё кресло прочь из гостиной. Через секунду хлопает дверь на балкон в кухне.

Я, сдерживая слёзы, прячусь в ванной. Включаю холодную воду и умываюсь, чтобы собрать мысли в кучу. Ссоры с мужем, участившиеся в последнее время, больно ранят меня, отбирая последние силы.

Я ведь стараюсь ради него. Всё это, блин, ради него! Как он может подозревать меня в неверности после всего, что мы пережили вместе?

Вытираю лицо полотенцем. Оно уже совсем не пахнет кондиционером, и я понимаю, что давно не меняла его. Открываю корзину с грязным бельём, чтобы закинуть туда полотенце, и на глаза попадается тёмно-синяя рубашка мужа. С удивлением достаю её и расправляю в руках, изучая.

Максим после трагедии принципиально не носит рубашки, которые так ему идут. Только футболки или свитера. Он как-то поделился, что ему не нравится, как он смотрится в рубашке и в инвалидном кресле. На мой вопрос, где тут связь, муж на меня нарычал, и я больше не поднимала эту тему.

Так, почему же одна из его рубашек оказалась вдруг в стирке? Прислоняюсь к мягкой ткани носом. Она всё ещё пахнет чем-то терпким и цитрусовым.

И тут замечаю на краешке воротника след от губной помады. Такой еле уловимый красноватый оттенок, почти слившийся с синевой ткани.

* Стефа и Руслан - герои романа "Изящные рифмы"

Максим

Курить, глядя на огни ночного города – единственный ритуал, который остался у меня от прошлой жизни. И который не требовал здоровых ног. Одна сигара по вечерам. Не важно, где бы я находился, я не нарушал его.

Эта привычка досталась мне от покойного отца. Выкуривая сигару, я будто бы разговаривал с ним. Сейчас, после ссоры с женой, я мысленно просил у него совета. Какого-то знака, чтобы понять, что я делаю не так. Почему потерял связь с самым близким мне человеком.

Милана будто бы не слышала меня или только делала вид. Увязла в стремлении поставить меня на ноги, крутилась в череде бесполезных встреч с докторами и мозгоправами, свято веря, что очередная терапия сотворит чудо. Я давно уже в чудеса не верил. Лет так с восьми, когда мать бросила нас с отцом ради богатого турка и укатила за границу строить личную жизнь. А то, что я выжил в авиакатастрофе, чтобы провести остаток жизни в инвалидном кресле, не иначе, как издёвкой назвать нельзя.

Нахрен мне не сдались эти клиники, эта Москва. Ещё и медсестричку Милана откопала где-то, чтобы она носилась со мной. Говорил Милане – не надо. Сначала стрёмно было. Ну как это, молодая девка мне зад подтирает. А после того, как я немного окреп руками и научился сам себя обслуживать в вопросах гигиены в оборудованном сортире, Милана всё равно настояла на услугах Алёны. Типа пусть следит за тем, как я выполняю упражнения, и чтобы не пренебрегал уколами и таблетками, предписанными врачами.

Короче, трата денег впустую, которых и так не хватает. Что там моё пособие по инвалидности? Копейки.

А вот долгов у нас набралось порядочно за то время, пока я верил, что ещё можно что-то сделать, и заряжался от жены её энтузиазмом. Огню Миланы можно было позавидовать. Меня восхищала её внутренняя сила. Наверное, будь она послабее, я бы сдался в самом начале.

Теперь же мне хотелось ей прошептать: «Будь, пожалуйста, послабее. Я не вывожу». Мне ничего не надо. Лишь знать, что в её глазах я всё тот же мужчина, в которого она влюбилась без памяти, когда мы впервые встретились на горнолыжном курорте. Я ещё твёрдо стоял на ногах и мог без труда исполнять любой женский каприз в койке.

Выдыхаю горький дым. Он медленно поднимается до приоткрытого панорамного окна и растворяется в дожде. Перевожу взгляд на площадку перед домом. В мыслях снова вспыхивает вчерашняя картинка, как высоченный мужик выходит из белого Лексуса и открывает пассажирскую дверь моей жене. Как обнимает её на прощание и задерживает в руках непозволительно дольше, будто она свободная женщина.

Сраный гондон.

Хотя я сам недалеко ушёл. Наговорил любимой женщине всякой ерунды, довёл до слёз. Я точно знал, что Милана сейчас плачет. Она вообще часто плакала, особенно по ночам, отвернувшись от меня и уткнувшись в подушку. Старается, чтобы я не замечал. Но, твою мать, я всегда замечал. Только сделать ничего не мог, и это меня выносило. Поэтому, как последний трус, я делал вид, что сплю.