Прозвучало, конечно, двусмысленно. Но мне насрать.

Алёна ничего больше не спрашивает, выбирает бар неподалёку от стадиона, и мы неспеша направляемся по аллее в его сторону. Алёна как обычно трещит о всяких глупостях, пересказывает хохмы про своих подруг и жалуется на надвигающийся экзамен в универе, к которому она плохо подготовилась.

— А чего ты работать пошла? — решаю спросить то, до чего мне раньше не было дела. — Да ещё и сиделкой. Устроилась бы вон, как все девчонки, официанткой или бариста. Или куда там ещё студентки-заочницы устраиваются.

— Да я... не знаю... по специальности хотела, — отвечает неуверенно Алёна и кусает губу. Твою мать. Ну, как тут устоять? Особенно сейчас, когда я знаю, что моя жена мне изменила. — Руку там набить, всё такое...

— То есть я для тебя испытательный полигон, что ли? — смеюсь, выдувая сигаретный дым.

— Да чего полигон сразу, Максим Андреевич... — она запинается под моим взглядом и поправляется: — Максим... Я хочу медсестрой устроиться в перинатальное отделение в краевой. С детками там... В общем, это сложно. Надо дополнительно переквалифицироваться, и это дорого. Я договорилась с деканом, что буду посещать только практику, а темы заочно сдавать. Вот решила подрабатывать, чтобы маме было не тяжело. Мой парень раньше помогал, а потом... Ну, не смог больше. И вот я здесь.

— Ты же немного получаешь у нас. Официанткой точно больше заработала бы на чаевых.

— Вы хотите отказаться от меня? — она спрашивает это с такой трепетной грустью, что мне становится смешно.

— Нет. Мне просто интересно узнать про тебя больше.

У бара мы останавливаемся. Алёна поправляет волосы, бросает на меня кроткий взгляд и утыкается в свои сапоги. Тихо произносит:

— Вам вряд ли понравится то, что вы можете обо мне узнать, Максим Андреевич.

Вот как. Интересное заявление. Даже очень. И я бы рад задать парочку уточняющих вопросов, но мне до одури хочется надраться и согреться. А потом, возможно, я всё-таки попытаюсь потыкать палкой в улей под именем Алёна.

А всё-таки как сексуально звучало моё полное имя её голосом. Наверное, потому что моя жена, которую я люблю больше всего, мать его, в жизни мне изменила.

Я ярко представил, как изменяю ей в ответ. Из мести. Да хоть с той же Алёной. Только, конечно, в моих фантазиях я был первым пилотом. Что бы моя жена почувствовала? Испытала бы хоть толику той боли, которую чувствую я? Мне так хотелось обвинить её во всём. Выкрикнуть в лицо: «Ну, какая ж ты сука!». Да только отчего-то язык не ворочался, а внутренний злой голос шептал: «Это ты, мудак, затрахал её настолько своим депрессивным нытьём, что она сбежала от тебя в Москву с этим гондоном».

— Максим Андреевич, вы в порядке? — Алёна испуганно обхватывает холодными ладонями моё лицо, и я открываю глаза. Опять она выкает. И её губы так близко, что я влёгкую мог бы повторить наш поцелуй. — Вам плохо?

Плохо? Пиздец как. Что с этим делать? Хрен знает. Наверное, для начала всё же напиться.

— Вы сегодня принимали лекарства? Делали себе укол? — Алёна открывает свой саквояж, что-то выискивая. — Я утром не успела вас застать. Милана Алексеевна сказала, что всё сама сделает...

О да. Моя жена уже всё сделала.

— Так, милый доктор, — усмехаюсь я, называя Алёну на манер Гордого. Останавливаю её руку, нервно перебирающую содержимое саквояжа. — Поехали лечиться в бар.

В баре полно народу, свободного столика не оказывается, и нам приходится припарковаться у стойки. От приторно-сладкого запаха кальяна меня вскоре начинает подташнивать, но я запиваю тошноту стопками Егермейстера. Алёна скромно потягивает бокал текилы Санрайз.

На шестой стопке меня развозит окончательно, и в отуплённый болезнью и алкоголем мозг приходит охуительная идея. Достаю свой телефон, нахожу неизвестный номер, который отправил порно-ролик моей жены, и пишу:

«Бар "Шервуд" рядом со стадионом. Сейчас. Или я сам найду тебя через Святого-старшего*, и будет хуже».

Отправляю сообщение раньше, чем успеваю подумать, а что, собственно, будет хуже. Да насрать. Пусть тащит свою жопу сюда, а там разберусь.

— Алёна, — поднимаю на неё глаза и улыбаюсь.

— А? — девчонка настораживается, напрягается вся и прикусывает губу.

Блядь, ну вот что с этим делать?

— Дай скажу кое-что.

Она наклоняется ко мне и прежде, чем успевает опомниться, я затягиваю её со стула к себе на колени и целую в эти её невероятные губы.

*герой романа "Изящные рифмы", отец Руслана - парня Стефы

Милана

Стефа и Руслан уходят около двенадцати ночи, взяв с меня слово, что я не стану ничего предпринимать в одиночку. Максим так и не вернулся. Я сходила с ума, гадая, где он попадает. У Алёны дома? В гостинице? В баре? А вдруг что-то случилось? Он же плохо себя чувствовал... Страхи терзали меня, как оголодавшие звери. На звонки муж не отвечал. Я металась по квартире, не находя себе места.

А потом телефон вдруг оживает. Неизвестный номер.

— Алло? — шепчу я.

— Милана Алексеевна Пожарская? — уточняет мужской незнакомый голос.

Сердце волнительно ударяется о рёбра.

— Да...

— Говорит старший сержант полиции Круглов. Ваш муж, Максим Андреевич Пожарский, задержан за хулиганство. Сможете сейчас подъехать в отделение?

Что? Мой Максим? За хулиганство?

— Д-да... — выдавливаю я. От шока язык еле ворочается, но я заставляю себя спросить громче: — С ним всё в порядке? Он...

— Приезжайте в отделение, — спокойно повторяет Круглов и, назвав адрес, отключается.

Не помню, как собираюсь, и как вызываю такси. За окном проносятся улицы, освещённые фонарями и вывесками, прохожие, светофоры и встречные машины. Пейзаж на высокий скорости сливается в единую пёструю кляксу, точно нетвёрдая рука пьяного художника смазала картину.

Спотыкаюсь о порог на проходной и едва не падаю в объятия выходящего из отдела мужчины в полицейской форме.

— Вы не ушиблись? — он проходится по мне обеспокоенным взглядом.

Мотнув головой, кидаюсь к окошку, за которым восседает тучная рыжеволосая женщина в форме и в очках с золотыми цепочками. Она со скучающим видом листает журнал.

— Здравствуйте! Мне звонили насчёт мужа, которого...

— Фамилия, — перебивает женщина, не поднимая на меня глаз.

Это до боли напоминает день, когда я дозванивалась на горячую линию, чтобы узнать, жив ли мой муж. Чудовищное дежавю полосует по сердцу, и я непроизвольно подношу руку к груди.

— Пожарский...

Женщина наконец бросает на меня строгий взгляд поверх очков и, поджав губы, качает головой.

— Что ж вы, гражданочка, не следите за супругом? — произносит она с упрёком и прислоняет телефонную трубку к уху, нажимая кнопку на циферблате. Я не успеваю огрызнуться на этот неуместный выпад, потому что женщина говорит кому-то: — Пришла Пожарская, пропускаю.

Вместе с этими словами раздаётся писк электронного турникета, и женщина подбородком указывает на него.

— Налево по коридору, десятый кабинет! — кричит она уже мне в спину.

Я быстрым шагом прохожу по узкому белому коридору. Стук каблуков эхом разносится по этажу, вплетаясь в назойливое гудение длинных белых ламп на стенах. Вновь испытываю неприятное дежавю. Такие же лампы были в больничной палате у Максима. Останавливаюсь у двери с цифрой «10», на которой висит табличка с фамилией сержанта Круглова, и решительно стучу.

— Да, входите!

В кабинете в кожаном кресле с высокой спинкой сидит молодой мужчина. На столе перед ним аккуратными стопками разложены документы, а сам Круглов что-то печатает на компьютере.

— Присаживайтесь, Милана Алексеевна, — вежливо предлагает он, кивнув на табуретку рядом со столом. — Я не дозвонился по указанному вашим мужем контакту, потому пришлось побеспокоить вас.

— А где мой муж? — задаю, наверное, глупый вопрос.

Почему-то я была уверена, что Максим тоже будет в кабинете. Однако Круглов ошарашивает меня словами: