— Я не знаю, — отвечает спокойно Гордый, спустив мою агрессию в его адрес на тормозах. — Лучше, по-твоему, избегать разговора вовсе?

— Лучше потерять жену, чем скорость на развороте, — горько усмехаюсь я, припомнив одну из поговорок друга. Гордый не въезжает, тогда поясняю: — Думаю, лучше развод, чем брак, который будет отравлять нас обоих. Я не знаю, что ей сказать. И не знаю, хочу ли что-то от неё услышать.

— М-да... Сложно.

— Пиздец как.

— Но, знаешь, Пожар... — начинает Гордый издалека, — я ни разу не видел кого-то, кто бы так же, как она, сделал целью своей жизни помощь другому. Что это, если не любовь? Да и ты же...

Я не дал Гордому закончить, сообразив, к чему он клонит. Ответил тоном, не терпящим возражений:

— Я не стану цепляться за неё и оправдывать, как бы ни любил.

Гордый уставляется на мокрую трассу с грязным снегом на обочинах и больше не пытается продолжить разговор. А я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на жгучую боль в грудине и усилившийся шум в ушах после того, как я произнёс слово «развод». Сколько бы я ни прокручивал вариантов развития событий, ни в одном из них у меня не получалось представить нас вместе с женой после этого грёбаного видео.

Улицы города, мутные в утренних зимних сумерках, пробегают за окном машины, сливаясь в однообразный серый пейзаж. В матово-чёрном из-за мокрого снега асфальте отражаются огни ещё работающих фонарей.

Моя. Жена. Мне. Изменяет.

Твою мать, какой бред.

Смена проходит словно в болезненно-пьяном угаре. Журналы, графики, пульт управления – всё плывёт в глазах, и я с трудом вычленяю по-настоящему важные вещи в ворохе информации. Наверное, болезнь всё-таки одолевала меня. Бороться с собственным сознанием становилось сложнее. Один раз я едва не запорол посадку биплана, отправив тот на занятую взлётную полосу, но вовремя дал команду на разворот.

Нет, это не дело. Чем я тогда лучше говнюка-Артура? Посылаю стажёра в медпункт за таблетками, собираю себя по частям за перекуром. Вроде отпустило.

К концу смены, сдавая вахту другому начальнику, я уже чувствовал себя вполне сносно. Настолько, что даже перестал противиться неизбежному разговору с женой. Нам ведь вместе ночевать под одной крышей. Глупо бегать. Да и кому-то надо начать, чтобы поскорее закончить.

Дорога до дома, как и бывает в те моменты, когда мы ужасно чего-то не хотим и оттягиваем неприятное, пролетает будто бы за пару минут. Гордый помогает мне добраться до квартиры и прощается, отказавшись от учтивого предложения Миланы остаться на ужин.

Я молча проезжаю мимо жены на кухню к холодильнику, достаю непочатую банку пива. Потом открываю окно и подкуриваю сигару. Спиной чувствую взгляд Миланы, но всё ещё молчу. Строю в голове начало разговора.

Блядь. Моя. Жена. Мне. Изменяет.

— Максим...

Её тихий голос разбивает на осколки тишину. Все слова ссылались в винегрет и не желали выстраиваться обратно в отрепетированные фразы.

— Почему? — только и смог спросить я.

За окном низкие густые облака напитались огнями ночного города и порозовели. Слышу, как хрустнула косточка, когда жена переступила с ноги на ногу, и как глухо прошелестел свитер по коже, когда она обхватила себя руками. Выдуваю дымное кольцо в холодный влажный воздух, вслушиваясь в прерывистое дыхание Миланы. От того, что она скажет, будет зависеть то, что скажу я.

— Я... я не хотела... — она вовремя осекается. Знает, что я знаю – это ложь. А ложь я не перевариваю. Она пробует снова: — Просто я так устала, Максим. Ты вечно недоволен и раздражён, что бы я ни пыталась делать. Я звала тебя месяц куда-нибудь выбраться, а в итоге ты отправился в парк вместе с ней!

— Это её работа, — спокойно напоминаю я. — Ты за это ей платишь. В тот день у Алёны получилось оправдать свой заработок. Но это не значит, что я отказал бы тебе, если бы ты предложила.

Милана встаёт у окна, оперевшись бедром на подоконник, и делает глоток пива из моей банки. Поднимает на меня взгляд.

— Я чувствовала себя ужасно одинокой, слышишь? Просто ужасно. Ты фактически бросил меня одну разбираться с проблемами.

На этих словах её голос надламывается. А у меня на миг слетает маска спокойствия. Бросил, говорит. Не она ли всякий раз была зачинщиком ссоры, когда я заводил речь о том, чтобы устроиться на работу? Не она ли, плача, убеждала меня заниматься лечением, которое я считал бесполезным? Может, уступи она мне в вопросе работы, и я бы не начал ощущать себя ни на что не годным куском говна, способным только переводить кислород. И да, рычал бы и раздражался поменьше!

Но я не отвечаю на претензию, давая жене возможность выговориться. Милана делает ещё один глоток из банки и продолжает уже с меньшим запалом:

— А Денис, он... Он выбрал такой момент, когда я почувствовала одиночество сильнее всего... Это не оправдание. Но это то, что привело меня в его номер. И я готова принять последствия, готова работать над собой, чтобы вернуть твоё доверие. Максим, пожалуйста, давай вместе подумаем, как сохранить брак...

— А ты уверена, что его стоит сохранять? — я сотворяю новое дымное кольцо.

По лицу жены мазнул блик от проезжавшей машины, осветив влажную дорожку слезы на щеке. Она обнимает себя, а я представляю, как это делал другой мужчина. Как трогал её там, где несколькими днями раньше я оставлял свои поцелуи.

Отвращение отозвалось кислым вкусом на языке и жаром в висках.

— Уверена... — говорит Милана отнюдь неуверенно и повторяет громче: — Конечно, уверена! Мне не нужен кто-то другой. А тебе?

— Мне тоже.

Она слабо улыбается, наверное, увидев в моих словах намёк или надежду на мир. Однако улыбка быстро угасает, потому что я всё ещё строю из себя невозмутимость, глядя на жену в упор. Хотя внутри бушует пожар. Её смущает мой прямой взгляд. Она не выдерживает и опускает глаза.

— Но я не уверен, что хочу оставаться с тобой, — вру ей так же изящно, как она мне про свою любовь.

Чего она ждала? Что я скажу: «Конечно, дорогая. Давай сделаем вид, что ничего не случилось»? Чего она вообще может от меня ожидать после того, что натворила?

Да, я вёл себя по-мудацки. Да, срывался, хандрил и вообще далеко не самый покладистый в мире муж-инвалид. Но, мать его, не я трахнул случайную девчонку, потому что устал.

Тут вспомнилась Алёна с её поцелуем и нелепым «кажется, я влюбилась». А что, почему нет? Что Милана сделает? Разведётся со мной? Смешно.

— Максим... — жена, будто услышав мои мысли про другую женщину, кладёт руку мне на колено.

— Не надо, — убираю её ладонь, на секунду сжав тонкие холодные пальцы. — Думаю, нам нужно развестись, Милан.

Не в силах больше смотреть на жену и продолжать дурацкий разговор ни о чём, тушу сигару в пепельнице и уезжаю из кухни в зал. Набираю номер человека, кто в теории согласится составить мне компанию в расслабляющем алкогольном движе. И нет, это не Гордый. Дёргать друга и возвращать обратно на полпути домой я не хотел.

— Алён, привет. Какие планы на вечер?

Милана

Я чувствую беспомощность. Такую всеобъемлющую, безнадёжную. Слушаю разговор мужа с Алёной и проваливаюсь куда-то глубоко в тёмную бездну собственного отчаяния.

— Максим, куда ты собрался? Ты же болеешь... — я предпринимаю робкую попытку остановить это, когда муж заканчивает разговор и заезжает в нашу спальню.

— А если останусь с тобой, то вообще загнусь, — огрызается он, расстёгивая дёрганными движениями пуговицы на рубашке.

До мурашек хочется помочь ему снять эту рубашку, провести пальцами по крепким мышцам на руках. С плеч до локтей. А потом поцеловать в плечо. Такие глупые и неуместные мысли, но так сильно хочется...

Однако я понимаю, что стоит мне попробовать, и Максим нарычит на меня. Я всё сломала, да. Но я готова сделать буквально что угодно, чтобы это исправить, склеить заново наш брак, только не знаю, за что хвататься. Это я должна бежать из дома, а не он…