— Блядь!

Он дёргается в кресле, собираясь встать, но замирает и прислушивается к сообщению в наушниках. Понимаю, что у него там тоже ситуация, которая требует внимания. А на экране перекрёст уже загорается красным. Наплевав на последствия, подъезжаю к пульту и хватаю наушники Николая.

— Что ты делаешь, мать твою?! Это нарушение!

— Захлопнись, — отрезаю я и выхожу на связь с бортом А-111. — Срочно поднимайтесь! Эшелон полёта 370! — получаю подтверждение командира и тут же связываюсь с пилотом второго борта Ту-521. — Следуйте указаниям TCAS и снижайтесь до эшелона 320!

— Ту-521 поняли, снижаемся. У нас TCAS с ума сходит. В чём дело?

— Да, у нас борт, вам по два часа. Сейчас на 360, — отвечаю ему ровно, а внутри всего потряхивает.

Самолёты всё ещё критически близко к тому, чтобы цепануть друг друга.

— Понял, держите в курсе, — спокойно просит командир Ту-521.

Но я очень хорошо знал, что спокойствие лишь признак его профессионализма. А на деле в такие моменты тебя скручивает в тугую пружину напряжения.

— Ты вообще охренел? — рычит Артур, переключаясь на меня. Видимо, свою ситуацию он разрулил. — Отошёл от пульта, блядь!

— Что происходит? — с перекура вернулся Николай и прострелил меня гневным взглядом. Метнулся к пульту. — Ты что себе позволяешь, герой?

— Пытаюсь спасти ваши задницы от срока, полудурки! — огрызаюсь я. — У вас пересечение эшелонов, а один строит из себя дохера важного, второй вообще съебался!

В наушниках раздаётся встревоженный голос командира Ту-521:

— У нас всё ещё орёт TCAS! Вы увели второй борт?

Борт А-111 ужасно медленно набирал высоту, а до их встречи с Ту-521 оставалось чуть меньше четырёхсот метров.

Твою ж, сука, ма-а-ать…

* Эшелон – условная высота

**TCAS – cистема предупреждения столкновения самолётов в воздухе

Милана

Ночь прошла в мучительных раздумьях. Я слонялась по номеру, обдумывая варианты. Что теперь делать? От мысли, что Максим узнает об измене, меня мутило. Воображение рисовало его разочарованный взгляд из-под нахмуренных бровей. Как он поджимает губы в презрении, а затем говорит «убирайся». Или ещё что похуже.

Нет. Нельзя, чтобы муж узнал. Но и продолжать встречи с Денисом... отвратительно! Эту мысль желудок уже не переварил, и я еле успела добежать до туалета, чтобы меня не стошнило прямо на ворсистый ковёр. Брызгаю ледяной водой на лицо. Вроде полегчало. Но только физически.

Я знала, что ужасно виновата. И дерьмо это нужно разгребать самой, раз вступила. Никто тебя уже не пожалеет, милая. Да и нечего жалеть. Всю замаранную. Я рычала, плакала и смеялась, никак не могла совладать с собой. Пока вспышкой тьму моего разума не озарила, казалось бы, светлая мысль.

Нужно как-то стереть запись с камеры, или... украсть саму камеру!

Для этого придётся ещё раз наведаться в номер Дениса. Что-то подсказывало, что просто это не будет. Даже если притворюсь очумелой от страсти, он в эту игру уже не сыграет.

Мне почему-то думалось, что прямо этой ночью он ничего с записью делать не станет. А вот следующим днём обязательно продублирует запись на флешку или сбросит в соцсети, или куда там ещё отправляют компромат, чтобы его не потерять?

Больной ублюдок. Мудак!

Та-а-ак.

Может, попробовать выкрасть камеру прямо сейчас? Действовать нужно быстро, пока ещё есть шанс. Денис наверняка спит. А отчаяние толкало меня на абсолютное безумие. Я должна попытаться сделать хоть что-нибудь.

Шальная идея родилась в голове, когда цифры на электронных часах, стоящих на прикроватной тумбе, показали четыре утра. Проверяю через сайт отеля режим работы их клуба. Закрывается в шесть утра. Прекрасно!

Переодеваюсь в бархатную юбку-карандаш болотного цвета и такой же топ – самое сексуальное, что взяла с собой из одежды. Наскоро наношу макияж, а ещё влажные волосы собираю в высокий хвост. Достаю из чемодана замшевые ботфорты и плащ. Готовилась, идиотка, посещать деловые конференции. Теперь же придётся изображать «сюрприз» для «мужа».

Из мини-бара беру бутылочку коньяка и делаю несколько больших глотков. Для верности ещё натираю им шею. Что ж, наверное, сойдёт. Осторожно выглядываю в коридор. В конце у лестницы дежурит консьерж, расположившись за полукруглым столом. Он пялится в ноутбук, и судя по скрещенным на груди рукам и редким смешкам, занят вовсе не работой, а просмотром фильма. Лифт, что доставляет в клуб, находится в другом конце коридора. Может, прокатит, и консьерж решит, что я прямиком оттуда...

Закрываю дверь в свой номер и, изображая пьяненькую походку, ковыляю к консьержу. Он замечает меня, когда между нами остаётся метров десять. Снимает наушники с ушей и вопросительно вскидывает бровь:

— Всё в порядке?

— Тут такое дело, котёночек... — глупо хихикаю и опираюсь ладонями на стол. Мужчина невольно морщится, почуяв запах алкоголя. Супер. — Мы с подружкой давно не виделись и так з-здорово повеселились в клубе, что я где-то посеяла ключ-карту. Окажи услугу, милый. У вас же он унире... увине... универс-сальный?

— Какой у вас номер? — мужчина щёлкает мышкой, что-то открывая на ноутбуке.

В животе предательски урчит от волнения, а к щекам приливает кровь.

— Вон тот, — машу рукой. — Который 512.

— Вы уверены? В этом номере зарегистрирован только один гость.

— Ув-верена! Это номер моего мужа. Я должна была зарегистрироваться, но... как видишь, котёночек, немного не успела, — опять хихикаю и строю невинную мордочку. — Муж дал мне свою карту, а я её потеряла... Он ужасно не любит, когда мы встречаемся с Наташкой. Говорит, ничем хорошим это не кончается...

— Заметно, — тихо роняет консьерж.

— А?..

— Говорю, конкретно. Конкретно вы нарушаете правила пребывания в отеле, милая леди, — он поднимает на меня весёлые карие глаза. — Я должен сообщить о вас администратору.

— Ну, ми-и-илый, — ласково протягиваю я, доставая из кармана пальто пятитысячную купюру. Вкладываю её в нагрудный карман пиджака консьержа и расправляю невидимую складочку на ткани, а мужчина всё так же улыбается. — Давай мы никому не скажем? А утром я честно-пречестно загаре... за-ре-гест-рируюсь! Не хочу будить мужа, он будет ругаться, а у меня такое хорошее настроение.

— Ничем не могу вам помочь, — нагло лыбится мужчина.

Я внутренне закипаю. Достаю последнюю купюру. Это все мои сбережения на поездку. Больше крыть нечем. Если и сейчас не согласится, придётся притвориться, что я настолько бухущая в хлам, что всё напутала. И с позором вернусь в свой номер. Да ещё и с пустым кошельком...

Консьерж довольно смотрит на прибыль в кармане и вздыхает:

— Что ж с вами делать, милая леди? Не отдавать же на растерзание администратору?

— Не отдавать, — вытягиваю губы в трубочку и хлопаю ресницами.

— Ладно, идёмте, — он встаёт из-за стола. — Но в семь утра принесите документы на ресепшн. И вам придётся заплатить штраф за утерю ключа.

— Обязательно!

Всё-таки не зря говорят, что богатым дозволено больше. Консьерж открывает своей ключ-картой замок в номер Дениса, а я продолжаю изображать пьяненькое недоразумение. Прикладываю палец к губам и шиплю, мол, тише. Шмыгаю в темноту номера, а консьерж, усмехнувшись, провожает меня взглядом, пока я не закрываю дверь.

Стою, зажмурившись и затаив дыхание, и прислушиваюсь к звукам в номере. Раздаётся утробный храп Дениса.

Чтоб его. Получилось!

Включаю фонарик на телефоне и прикрываю пальцами, чтобы светил не так ярко. На цыпочках подхожу к шкафу, где стояла камера. Твою мать, разумеется, там её нет. Тогда принимаюсь шарить по выдвижным ящикам тумбы с зеркалом, осматриваю одну из сумок с вещами. Пусто. Да провались он в Ад!

Крадусь в смежную со спальней комнату, которую Денис сделал своим временным рабочим кабинетом. На добротном деревянном столе с резьбой тускло горит ноутбук. Трогаю тачпад с детской наивностью, что Денис не установил пароль. Но он, конечно, установил. Не получится узнать, сбросил ли он видео...