Не-е-ет. Нет! Нет! Нет!

Открываю видео. Я не ждала чуда. Но всё равно было невыносимо больно видеть себя, целующуюся с Денисом. Видеть, как я с энтузиазмом раздеваю его, а он меня. Больно настолько, что в груди защемило.

Увидев, что я открыла сообщение, Максим звонит. Не решаюсь ответить на звонок. И на второй. И на третий, четвёртый, пятый. Я не знала, что ему сказать, кроме нелепых «прости» и «мне очень жаль».

Муж пишет новое сообщение:

«Ответь»

«Я возвращаюсь. Пожалуйста, давай поговорим дома» — пишу, едва попадая по буквам из-за стоящих в глазах слёз.

«Окей. Только придумай что-нибудь оригинальное» — даже через сообщение улавливаю ядовитый сарказм мужа, а воображение красочно воспроизводит текст его холодным тоном.

«Я тебя люблю»

Не удержалась...

В ответ прилетают четыре слова, которые в своей простоте и убийственности напоминают выстрел. Выстрел прямо в висок.

«Я тебе не верю»

Максим

После абсурдной переписки с женой и её детского, такого дебильного игнора моих звонков, я снова посмотрел видео. И ещё раз. Я посмотрел его сто один раз, пока на сто второй не разрядился телефон. Час чистого мазохизма. Эти тридцать шесть секунд видео, на котором моя жена и её начальник раздевали друг друга в номере отеля, наложились на моё воображение и слились в одно сплошное порно. Мне не нужно было видеть секс с моей женой, чтобы в красках себе его представить.

Зачем смотрел? Блядь, я просто не мог остановиться. Казалось, что меня дурят. Что это какая-то постановка, нанятые актёры, монтаж. Твою мать, да что угодно, только не заснятая измена моей жены. Если бы не её реакция на мои звонки, клянусь, я бы так и не поверил.

А когда поверил, стало настолько паршиво, что я кое-как добрался до постели и, попытавшись прилечь, просто рухнул на пол, не удержавшись за поручень. Голова раскалывалась. Боль, притуплённая таблеткой, захлестнула с новой силой.

Моя. Жена. Мне. Изменяет. Давно? Сколько раз? Она его любит?

Кажется, я что-то орал в бреду, потому что по батарее застучали. Звон сделал головную боль невыносимой. Я прижал ладони к ушам, постаравшись хоть немного заглушить металлический отзвук и стабилизировать качающуюся перед глазами комнату.

Ёлка беспокойно крутилась рядом, иногда тыкаясь мокрым носом мне в щёку. В конце концов забралась ко мне на грудь и свернулась клубком, успокаивающе мурлыкая. От тепла кошки дрожь в теле унялась. Я гладил её, согревая пальцы в густой шерсти.

Мне думалось, что прошло пару часов, как я корячусь на полу. Но, по ходу, я провёл на нём всю ночь, потому что сумрак в спальне озарила люстра, а передо мной появился Гордый. Уже утро? Приехал, чтобы отвезти меня на работу?

Ёлка, чихнув, спрыгивает с моей груди и юркает под кровать.

— Пожар? — друг ошарашенно оглядывается по сторонам, словно хочет найти причину, по которой я валяюсь тут, как сбитый лётчик. Но, видимо, ответы он находит у меня на физиономии, потому что резко делается хмурым: — Ох, твою мать. Ты только не смей мне тут откинуться!

Гордый, игнорируя вялые протесты, перекладывает меня с пола на постель и кому-то звонит.

— Ты где? — он слушает ответ и торопит: — Давай живее, доктор. По-моему, ему хуже, чем вчера.

Это он с Алёной, что ли?

— Нормально мне, — буркаю я и поражаюсь тому, как хрипло это прозвучало.

— Я вижу, — Гордый убирает телефон в карман куртки, затем смотрит на меня строго. — Слышал поговорку? Лётчик прыгает с парашютом только тогда, когда дальше лететь страшнее. Так вот, Пожар. Дальше лететь страшнее. Ты себя просто не видишь.

— Как меня бесят твои поговорки, — мне становится дико смешно.

Ну, блин, серьёзно. У Гордого на все случаи жизни припасены дурацкие присказки на авиационную тематику? Я ржу, как конь, а друг только головой качает.

— Всё? Проржался? — спрашивает он, когда я затихаю.

— Сколько времени? Я на работу не опоздаю?

— Да какая работа? Сейчас, если Алёна скажет, что надо в больницу, мы едем в больницу.

— Не-а, — теперь я мотаю головой. — Сначала я отработаю смену, потому что подставлять людей в первый официальный день не собираюсь. А потом уже чё хотите делайте.

Тут хлопает входная дверь. Мы с Гордым одновременно переводим взгляд на проём комнаты в ожидании появления Алёны, но на пороге спальни показывается моя жена. Такая красивая, с розовым от мороза румянцем и каскадом длинных волос, разметавшихся по плечам. Такая красивая моя жена, которая мне изменяет.

Я снова ржу.

— Миланка! — Гордый быстро чмокает её в щёку и указывает на меня, докладывая: — У тебя чуйка, что ли? Муж твой напугал меня до усрачки. Захожу, а он тут валяется с кошкой в обнимку. Сейчас Алёна придёт и решим, что с ним делать – в больницу или ещё куда.

— Максим? — жена проходится по мне обеспокоенным взглядом.

Это вызывает у меня новый приступ хохота. Не могу остановиться, всё смеюсь и смеюсь, а лица Гордого и Миланы делаются всё мрачнее. Блядь, вот это цирк.

Я понимаю, что сейчас абсолютно не готов к серьёзному разговору с женой. Просто физически его не вывезу. На языке жестов подаю Гордому сигнал «SOS» и показываю турбулентность. Так, ещё со времён академии, мы друг другу давали понять, что нужна помощь без вопросов, и что бы ни говорилось нами после этих жестов, надо воспринимать как ни в чём не бывало.

Гордый поднимает бровь, но в ответ показывает «нет помех».

— Я нормально себя чувствую. Мы едем на работу, — говорю твёрдо, глядя в глаза другу. — Помоги мне собраться, пожалуйста.

— Я помогу... — Милана уже делает шаг к шкафу с одеждой, но я пресекаю её резче, чем хотел:

— Нет! — и добавляю уже ровнее: — Нет. Отдохни с перелёта, поешь. Гордый сам справится.

Жена бросает на меня взгляд, полный вины и сожаления, отступает от шкафа и говорит Гордому:

— Справа верхние три полки – там выглаженные вещи, нижние три...

— Он разберётся, — опять перебиваю я. — Отдыхай, Милана.

Она, всхлипнув, исчезает из спальни. Ёлка пушистой стрелой вылетает из-под кровати и бежит следом. Гордый негромко говорит:

— Я нихрена не понял, Пожар.

— Расскажу по дороге, — обещаю я.

Разговор у нас выходит до смешного банальным. Подзарядив телефон от машины, я показываю Гордому видео. Пока он смотрит, я подкуриваю сигарету и глотаю морозный воздух, пытаясь не скатиться обратно в состояние болезненного бреда. Нужно как-то пережить сегодняшнюю смену и не налажать. Концентрация отсутствовала напрочь. Это пугало меня.

Бывало так, что приходилось летать подолгу без отдыха, но у меня всегда был рядом второй пилот. А в последний год я вообще летал постоянно с Лисом, с которым у нас было доверие буквально на уровне телепатии. Я не успевал сказать, он уже понимал.

Теперь же, на должности начальника в новом коллективе, рассчитывать я мог только на себя. Во всяком случае, пока не появится хотя бы малая толика того доверия, как у нас с Лисом.

— Пожар... — подаёт голос Гордый, вырывая меня из угнетающих мыслей. — Это какой-то...

— Ага.

— Не могу поверить. Это точно она? — поймав мой выразительный взгляд, Гордый цыкает. — Блядь. Прости. А кто отправил?

— Полагаю, что её начальник-гондон, — протягиваю Гордому пачку сигарет. Друг тоже закуривает. — Она написала, что любит меня. Прикинь, да? Любит. Словно недостаточно того, что она трахнулась с начальником. Захотела добить изящной ложью про любовь.

Гордый вздыхает и ерошит волосы. Косится на меня с жалостью, отчего злость во мне зарычала бешеной псиной. Жалости в моей жизни хватало с лихвой, и я не хотел получать её от друга.

— Что собираешься делать? — осторожно интересуется Гордый.

— Я не знаю. Вообще ничего больше не знаю.

— Для начала нужно поговорить с Миланой.

— Спасибо, кэп, — огрызаюсь я, выдохнув дым. — Может, набросаешь мне тезисы для разговора с неверной женой? О чём, по-твоему, здесь говорить?